Периодически беспокоила метка на запястье. А когда меня пронзала жгучая боль, то я до зубовного скрежета сжимала челюсти, чтобы не напугать старую женщину и Раш. Лишь однажды я вышла из дома за травами, чтобы приготовить себе обезболивающую мазь. Но, к сожалению, с болью в руке она не справлялась.
Старая Марта, видя мое состояние, сквернословила еще сильнее, при этом ничего не объясняла. Хотя мне казалось, что она явно знала, что это означало. Но и я не была идиоткой. Метка начинала ныть вечером, а затем сразу приходила жгучая боль.
Раз метка брачная, то, полагаю, именно в это время мой муженек развлекался со своей зазнобой, а я выла от волдырей на запястье, сочащихся прозрачной сукровицей. Шло время, поэтому нужно было что-то делать и вытянуть себя из эмоционального капкана, в который я себя загнала по своей неопытности и неумению разбираться в людях.
Один раз я заснула сразу, как только боль спала, углубляясь в мир грез, а проснулась от громкого голоса старой Марты. Кажется, она снова не в духе. Хотя странно было бы увидеть ее с улыбкой на лице.
Вечно недовольная, ворчащая старушка не пугала и не отталкивала. Наоборот, рядом с ней, несмотря на ее тяжелый характер, было почему-то уютно и безопасно. Странные ощущения, если хорошо подумать. Рядом с Мартой я словно исцелялась, хотя мы больше не говорили об Арчибальде, даже Раш словом не обмолвилась о нем. Так мы и жили втроем, как будто со мной ничего не происходило. Марта всячески напрягала меня с заказами. Постепенно ко мне стали приходить за мазями, настойками и травяными взварами.
Скорее всего, в том, что нежданно-негаданно нашлись клиенты, была заслуга Марты.
Я привела себя в порядок и надела ещё одно платье Раш — легкое, бледно-розового цвета, в красный мелкий цветочек, с открытыми плечами и длиной до колен. Расчесав волосы, я собрала свою каштановую гордость в хвост. Затем надела мягкие туфельки и подумала, что пора возвращаться к своей прежней жизни в съёмной комнате, а о супруге забыть окончательно.
— Явился — не запылился, сволочь? — услышала я язвительный голос старой Марты, стоило мне выйти за дверь.
— Что ты себе позволяешь? С дороги! Я пришел за Селеной! — голос предателя отдался острой иглой боли в самое сердце.
Я тихонько спустилась по лестнице, которая находилась чуть в отдалении от входной двери, поэтому лицо своего благоверного видела очень хорошо. Как всегда, выбрит, статен и красив. В темно-синем камзоле, высоких сапогах и идеально уложенных чуть удлинённых белоснежных волос.
