А то ты со скуки умрешь.
– Нет уж, – смеюсь я.
– Точно тебе говорю, – заверяет Себ. – Не ты первая.
– В любом случае, спасибо. – Я с нежностью поглаживаю щетку. – Спасибо, что ради меня нарушил закон.
– Всегда к твоим услугам, – ухмыляется Себ. – Это было весело.
Тут меня осеняет идея, и я лезу в сумку. Себ хохочет, увидев, как я вытаскиваю кофейную манжету. Я начинаю писать «Выплачено», но Себ накрывает мою руку ладонью.
– Частично, – говорит он. – Выплачено только частично.
– Не говори глупостей, – закатываю я глаза.
– Я серьезно. Я еще и не начинал этот долг выплачивать. – Неожиданно его голос становится серьезным. – То, что ты сделала…
– Я же сказала. Ничего я не сделала.
– Только спасла мою жизнь, – возражает Себ. И жизнерадостно добавляет: – В некоторых культурах мы считались бы навеки связанными друг с другом.
Это шутка, я понимаю. Но все переворачивается внутри, и я теряю почву под ногами. Даже остроумно ответить не могу. Я смотрю на Себа, на его красивое открытое лицо, и он тоже молчит, и по нему не понять, что он думает.
Фикси, не молчи как истукан, давай, хоть что-нибудь скажи… И тут с катка доносится крик:
– Йо-хо-о-о!
Мы оборачиваемся: Бриони машет, привлекая внимание Себа. Замечает меня – и лицо у нее каменеет.
– Помнишь Фикси? – беззаботно спрашивает Себ.
– Еще бы! Как дела? – Бриони ослепительно улыбается, и голос у нее такой едкий, что им впору краску растворять.
– Прекрасно, – отзываюсь я и машинально добавляю, обращаясь к Себу: – Я пойду.
– Постой! Хочешь покататься? – Он достает из кармана билет. – Я же на лед выйти не могу. Давай, попробуй!
Я молча смотрю на билет, и в голове у меня целая буря. Гремит музыка, мерцают огни, и Себ предлагает мне покататься.
Устоять невозможно.
– Конечно, – говорю я наконец. – Покатаюсь.
Первые круги – как будто настраиваешь старинный музыкальный инструмент. Медленно берешь ноту за нотой, ищешь помехи и изъяны. Я стала старше, но тело по-прежнему сильное и подтянутое.
Мышечная память не подводит. Долгие тренировки не проходят даром.
Я мчусь по белоснежной поверхности. Не надо с тоской вспоминать свои верные коньки, пылящиеся дома. Что есть, то есть: толпа народу, непривычные коньки, лед, уже влажный от постоянных падений.
К черту. Я счастлива.
Я проношусь мимо Бриони, разворачиваюсь – и она разинув рот смотрит, как я лечу спиной вперед. Снова поворачиваюсь: места достаточно? Отлично: я делаю ласточку.
