Моей душе больно от того, что тело вынуждено сопротивляться.
— Ты починил сигнализацию?
Стараюсь говорить своим обычным голосом, не маскируясь за шёпотом или, наоборот, за слишком высоким тембром.
Ян поднимает взгляд к моему лицу и впивается им в мои глаза. Вижу, как у него дёргается кадык.
— Я сломал. Я починил, — говорит он как-то безжизненно.
— Спасибо…
Мой голос снова обречённо затихает. Он меня не узнаёт! И никогда не узнает с таким лицом! На что я надеялась, чёрт возьми?
— Пожалуйста, — сухо бросает Ян.
Отстраняется от машины, выглядя всё ещё расслабленным. Его движения даже какие-то ленивые, однако в его взгляде куда больше энергии. Он шарит им по моему лицу, не пропуская ни одной детали.
Глаза, нос, губы, скулы… Вновь глаза…
На третьем круге выражение его лица слегка искажается отчаянием и даже, как мне кажется, брезгливостью.
Мне хочется уйти…
Конечно, я могу найти причины, чтобы остаться. Например, задать вопросы о той машине, которая за мной следила… Но мне не хочется. Ничего не хочется.
Я ненавижу своё лицо и больше не хочу, чтобы Ян смотрел на меня.
Поворачиваюсь и успеваю сделать несколько шагов в сторону салона, прежде чем жёсткие пальцы сжимают мой локоть и рывком разворачивают обратно. Я врезаюсь в его широкую грудь, и сильные мужские руки тут же обнимают меня за талию.
По телу пробегает дрожь от этого близкого контакта. Меня накрывает эйфорией и чем-то давно забытым и вместе с тем желанным.
Робко поднимаю голову, и мы вновь смотрим друг другу в глаза, только теперь с близкого расстояния.
Ян громко сглатывает и тихо выдыхает:
— Вика…
Глава 20
Колесников
Сегодня её глаза голубые…
Узнаваемые.
И не будь я готов к такому повороту событий, наверное, потерял бы дар речи. Или тронулся умом.
Однако я был готов…
Чтобы переварить информацию, мне понадобились сутки. Сутки неверия. Отрицания… Полнейшей ломки принятия. А потом и агонии…
Прошлым вечером я ворвался в старый Шевроле, точно зная, кого там увижу.
Игнат! Брат Вики!
В одночасье вспомнил, что мы с друзьями всё-таки разбили тогда мерин Соколова-старшего, и он хорошенько нас проучил.
Отпрыска лишил денег. Да ещё отдал Игнату в назидание старую тачку, которая даже не заводилась. Мой друг ненавидел эту машину, но должен был как-то оживить двигатель, приложив мозги и усердие, а не папины деньги. А пока ковырялся с ней, привык к тачке, и, видимо, так и не избавился от неё, когда вновь стал пользоваться деньгами отца и купил новую спортивную машину.
