Кир вновь закатывает глаза.
— Расскажи мне, как такой идиот, как ты, мог разжиться баблом, — говорит он, развалившись на стуле и скрестив руки на груди.
— Такой, как ты говоришь, идиот может сейчас обидеться и не быть таким дружелюбным, — швыряю зубочистку в пепельницу. — Я просто рискнул всем, что у меня было, и сорвал куш.
— И что же у тебя было?
Я ухмыляюсь, потому что друг задаёт правильный вопрос. У меня не было друзей, не было денег, а то, что я украл из того дома, никак мне не помогло.
— Я рискнул своей свободой, Кир.
Мне было плевать на то, что меня посадят, когда познакомился с одним очень пронырливым хакером. Он умел залезать в любую систему, а я знал, в какую надо влезать. Мы хакнули несколько крупных компаний. Искусственно обрушили их акции. Скупили за бесценок, а потом вновь устроили скачок.
— Короче, мошенничество, — брезгливо выплёвывает Соболев.
Подаюсь к нему всем телом:
— А твои тёлки, торгующие своими не особо свеженькими телами — это не мошенничество? Мужики приходят в надежде подрочить на них, а в итоге получают пинок под зад, если решают распустить руки.
Или должны оплатить приват, если им всё же не терпится.
— Это не мошенничество, а нормальная практика.
— Так вот и я не мошенник, Кир. А просто живу по принципу — выживает сильнейший! И это ты меня этому научил!
Соболев, кажется, собирается ответить, но я вижу, что сказать ему нечего. Потому что я прав, мать вашу! Выживает сильнейший!
Четыре года назад Ян Колесников был слишком слаб и не выжил.
Накал за столом разбавляет подошедшая к нам официантка. Она расставляет блюда, кладёт приборы, ставит напитки. Всё выглядит достаточно аппетитно, поэтому затыкаюсь и поглощаю пищу. Привычки остались прежними, и я частенько голоден, как было и раньше. И никогда не разбрасываюсь едой, научившись ценить её ещё в глубоком детстве. Ведь я рос в весьма бедной семье.
Покончив с ужином, смотрю на часы.
— Торопишься? — тут же подмечает этот жест Кир.
— Да, тороплюсь.
Тороплюсь найти Вику, потому что время для меня слишком ценно. А для тебя?
И, похоже, попадаю в цель своим вопросом, потому что Кирилл, поморщившись, согласно кивает.
— Возможно, я мог бы тебе помочь, Ян, если бы речь шла только обо мне, — говорит он прямо. — Но в данном случае всё решает Игнат.
— А тебе не кажется, что должна решать Вика?
— Кажется, — соглашается Соболев. — Только она ничего не знает и вряд ли узнает.
Во мне закипает ярость.
