Так как на столе нашелся и графин с водой, я сделала вывод, что кормили все-таки именно меня. Арманцы, насколько я поняла, воду почти не пили, предпочитая легкие винные напитки или вовсе обходясь без жидкости.
Блаженная сытость несколько примирила меня с жизнью, и я пошла по комнатам, раздумывая, чем заняться. Из спальни перешла в гостиную, оттуда – в кабинет. Прошлась вдоль ниш, рассматривая книги. Многие с непонятными знаками: язык был мне незнаком и похож на древний и, как мы всегда думали, – утраченный.
Я оглянулась на дверь, достала один фолиант, раскрыла. Желтые страницы были сплошь покрыты знаками-рисунками, они плыли перед глазами, складываясь в затейливый узор, и казались даже не буквами, а… картиной. Изумленная, я присмотрелась внимательнее. Черные символы дрожали и менялись, вытягивались хвостики, поднимали головы завитки, точки множились и перетекали в капли. Словно пергамент силился рассказать мне какую-то историю, показать что-то интересное. И я даже дыхание затаила, стремясь увидеть.
Но не смогла. И со вздохом поставила книгу на место. Походила вокруг массивного стола, разглядывая бумаги, прочитать которые мне не удавалось, писчие перья, тяжелую печать, воск. Перевернула оттиск и хмыкнула. Конечно, что же еще она может изображать. Летящий дракон.
Под стопкой аккуратно сложенных свитков мелькнул краешек темной картины, и я потянула ее. И изумленно вскрикнула. Потому что это был мой портрет! Тот самый, над которым долго хохотал Люк, когда увидел. Конечно, на этой картине узнать меня было невозможно.
Художник был талантлив и запечатлел то, что увидел, с потрясающей точностью! Я с усмешкой рассматривала девушку на портрете: хмурый взгляд из-под насупленных бровей насыщенного черного цвета, белое от краски лицо, губы. Зеленый хитар, скрывающий волосы и придающий лицу нездоровую желтизну. Высокий кружевной воротник, в котором, как в хомуте, утопает подбородок. На этой картине я выглядела лет на пятнадцать старше и была совершенно на себя не похожа.
У созидающих запрещено рисовать людей. Так что это – единственное мое изображение. Да и то сделанное лишь с одной целью – отвадить от меня настойчивого наследника Первородных! Но портрет, отправленный в подарок, не достиг владений принца: летун пропал. Как мы думали, птица попала в шторм или на нее напал хищник. Правда, представить себе хищника, способного поймать летуна, было сложно. Хотя…
Отошла к окну и снова посмотрела на горы. Такой хищник был.
