Несколько бессонных ночей меня все-таки вымотали, так что, быстро переговорив с Варлением и отдав распоряжения, пошел в свои покои.
И замер, едва переступив порог.
Запах.
Легкий, почти неуловимый. Только не для меня… Я ощущал его везде: на простынях, на светлой обивке кресла, на шкурах… Запах моей дикарки, моей Евы. И стоило уловить его, внутри все свернулось жгутом, и мне захотелось завыть от тоски по ней.
Я собирал этот запах как помешанный, прижимался лицом, жадно втягивал эту иллюзию ее присутствия.
Носился по комнатам, принюхиваясь, как дикий зверь, трогал, втягивал воздух, не в силах успокоиться. Потребность ощутить ее, почувствовать, прикоснуться сводила меня с ума. Мне казалось, что я умираю – настолько сильна была эта боль, это невыносимое чувство, словно у меня отобрали самое дорогое, отодрали с мясом.
А потом я увидел отражение в зеркале. Стою на коленях, сжимая в руках ее тунику, и скулю, словно щенок. А на моей спине раскинул крылья черно-красный дракон, будто кровь впечаталась в рисунок, став несмываемой.
"
"Ярость вспыхнула внутри жгучим пламенем, выжигая тоску. Зеркало треснуло и осыпалось осколками, когда я метнул в него что-то тяжелое, первое, что подвернулось. Поднялся, упорно считая свои вдохи и выдохи, заставляя сердце стучать ровнее, а не рваться из груди.
– Варлений. Я буду в гостевых комнатах. Мои покои полностью переделать. Сменить все. Чтобы здесь не осталось… и намека на прошлое.
Это сжечь. – Швырнул тунику на пол и, перешагнув, ушел.
* * *…ее губы скользят по моей коже, делая то, о чем я мечтал… трогают, облизывают, чуть прикусывают… какие у нее губы. Моя Ева… Она лежит на мне, и я чувствую сквозь сон эти прикосновения, шелк ее волос, уверенные настойчивые поцелуи. Она опускается все ниже, и я не хочу открывать глаза, чтобы не нарушать эту игру… моя дикарка…
Дикарка?
Перевернулся одним движением, прижав ее к постели, дернул за волосы.
Золотистые пряди, глаза, словно пепел на лепестках розы.
– Аярна! – отшвырнул ее так, что та слетела с кровати, но меня это ничуть не обеспокоило.
Она вскочила, уставилась на меня гневно. Ее платье валялось у двери, и на самой принцессе сейчас была лишь шелковая сорочка, почти не скрывающая тело.
– Убирайся, – зевнул, отворачиваясь.
Она встала на колени у постели, положила руку мне на бедро.
