Скрутил меня за секунду, повалил на траву и сверху уселся. И давай меня в землю лицом тыкать.
– Проси прощения, презренная энке! – выкрикивал паршивец, а сам еще и ржал, как лошадь. Я извивалась ужом, пытаясь сбросить его с себя, но какое там! Мой братец – даром, что старше всего на год, но уже на голову выше и гораздо крупнее меня. Собственно, он удерживал меня в таком положении, кажется, вообще без усилий.
– Убью! – вопила я, пока этот гаденыш хохотал. Почему-то с самого детства у Люка любимое развлечение – издеваться над младшей сестрой.
– Проси прощения! – гоготал он.
– Слезь с меня! Придурок!
Он снова ткнул меня лицом в землю.
– Энке! Проси прощения!
– Я тебя в озере утоплю! Задушу… ночью… Вот только…
– Только что, энке? – издевался Люк. – Только личико умоешь?
Не знаю, каким чудом мне все-таки удалось вывернуться. А вернее, не чудом, просто братцу надоело меня держать, вот и ослабил захват. Я перевернулась а потом резко ударила зазевавшегося Люка босой пяткой в голень.
– …ты! – резко выдохнув, ругнулся он.
– Все Таре расскажу! – пригрозила я, но от греха подальше отскочила от разъяренного братишки.
– Убью! – заорал он.
Я завопила и кинулась вниз по склону. Мягкая трава приятно щекотала ноги, и нестись по ней было одно удовольствие. Люк вопил на пригорке, но уже беззлобно, и, кажется, бежать за мной не собирался. Это правильно, потому что не зря меня прозвали «крылатой». Догнать меня было не так-то просто.
– А я твою мазню сейчас в озеро скину! – припугнул братец.
– Ева! Иди сюда немедленно!
Я хмыкнула. Ага, уже и имя мое вспомнил. Не энке, значит. Ну-ну.
Несмотря на угрозы, я знала, что Люк никогда не покусится на мои рисунки. Как бы мы ни злили друг друга, но разрушить что-то из созданного нами было немыслимо. Никогда, ни при каких условиях я не тронула бы его рукописи, так же как и он – мои холсты. В общем, на этот счет я была спокойна. К тому же убежала я уже довольно далеко и побрела под сенью леса, легко ступая по чуть влажному мху.
Чуть глубже зайди, и набредешь на заросли дикой малины, сладкой, душистой. К ней я и отправилась, решив подкрепиться, пока брат успокоится. Люк не злопамятный и долго злиться не умеет. Так что через полчасика, когда вернусь, он наверняка уже будет валяться на травке, жевать соломинку и глазеть в облака, сочиняя какой-нибудь сонет."
"Ягоды наполнили рот сочной, ароматной мякотью, и я зажмурилась от удовольствия.
