Вы же понимаете это… — Даша не сдержалась — перебила. Уставилась в стену напротив, понимая, что ее взгляд и голос сейчас вряд ли настолько спокойны, как того хотелось бы.
Демонстрировать вероятной свекрови, что ее сын меняет одну истеричку на другую — последнее, чего хотелось Даше, но… Когда речь заходила о Дине сдерживать себя было крайне сложно.
— Понимаю, конечно, — Вера проигнорировала тон или просто восприняла его, как норму, накрыла своей ладонью руку Даши, ответила спокойно. — Я знаю далеко не все, Даш.
Но даже того, о чем осведомлена, достаточно, чтобы не сомневаться — Стас все делает правильно. Может даже запоздало, но правильно.
Два взгляда снова встретились. Уверенное спокойствие Веры будто тушило в Даше пожар гнева. Не больше минуты, легкие поглаживания мизинца большим пальцем, молчаливый диалог, в котором Даша будто делится всеми своими мыслями насчет еще жены Волошина, а Вера отвечает «я все понимаю, девочка»… И становится легче.
— Я могу попросить вас об одолжении? — Даша поймала себя на мысли, что ощущать на своей руке руку вроде как постороннего человека, очень уютно.
Поэтому, когда Вера сняла свою, возвращаясь к игре с каемкой блюдца, почувствовала легкое разочарование. Задала вопрос, дождалась кивка, закусила на мгновение губу, давая себе же шанс одуматься… Но нет. — Если я когда-то начну вести себя с ним хотя бы немного… Хоть самую малость так, как Дина… Скажите. Он не заслуживает того, чтобы еще раз пережить подобное.
Даша говорила искренне. Не потому, что хотела понравиться, продемонстрировать свою самоотверженность в любви к сыну Веры, не чтобы с порога показать, насколько она «не такая», насколько Стасу повезло встретить на жизненном перекрестке именно ее.
Она просто делилась своим огромным страхом и очень надеялась на то, что ее просьбу исполнят.
— Я никогда не лезла в жизнь своего ребенка, Дашенька. Во всяком случае, пока сам не попросит. А он, как ты знаешь, просит крайне редко…
— А то и вовсе никогда…
Даша тихо прокомментировала, Вера вновь улыбнулась.
— Да. А то и вовсе никогда. И я даже не знаю — плохо это или хорошо. Для меня это данность, которую уже не изменить. Он с детства был чертовски самостоятельным. Никогда не спрашивал, что я думаю насчет… Избранниц. И насчет Дины тоже не спрашивал. Тем более, насчет тебя…
— А что вы думаете?
— Я не буду вдаваться в подробности. Это все же мои материнские размышления, но скажу одно: тогда сердце было не на месте, а сейчас мне спокойно.
