На животе всё не так печально, как на ногах, но ссадины всё равно доставляли мало удовольствия.
– Можно? – Клим показывает на тюбик с мазью, и я киваю, наблюдая, как он выдавливает средство на свои пальцы и нежно проводит по каждой отметине на моём животе. Дыхание сбивается, от его касаний я непроизвольно выдыхаю, удивляясь собственной реакции.
Снова поворачивает спиной, слышу, как опускается на корточки, и через пару секунд я ощущаю его прикосновения на ягодицах и бёдрах, дрожа от новых, непривычных ощущений.
Благодарение тому, что он не видит, насколько широко распахнуты мои глаза, мой шок и удивление, что после попытки изнасилования я могу испытывать нечто похожее на возбуждение. Меня никогда так не касался мужчина, раненая кожа продолжала оставаться чувствительной, хотя Клим не позволил себе лишнего.
Вроде и привыкла выступать в леотарде, закрывающем не больше, чем купальник, но стоять перед парнем вот так было странно. Особенно перед Климом, который, наверное, никогда и не видел девушек, пропорции которых отступали от золотого сечения.
У меня не было комплексов, связанных с фигурой. Как-то никогда не приходило в голову порицать своё тело. Всегда относилась к нему как к орудию для спорта, вроде ещё одного снаряда, который нужно готовить, протирать, смазывать. Не более того. Я была благодарна ему за то, что выдерживает высокие нагрузки, и тело меня не подводило. А вот сейчас вдруг остро ощутила, как отличаюсь от той девушки с идеальным телом куклы Барби, что висела на нём, и о которой, очевидно, упоминала Катя.
Ещё не успев до конца восстановиться после травмы, моё тело представляло собой жалкое зрелище из кожи и костей, почти без присущих девушкам выпуклостей. Но тренер и раньше говорила, что я обладаю не типичным для гимнастки строением, слишком худая, не мышечная, но в то же время способная виртуозно им управлять, превращая недостатки в достоинства. Лёгкая, прыгучая, чрезвычайно гибкая, с идеальным чувством баланса – именно таким я видела достоинства своего тела, а не грудь или попа.
"
"Он обрабатывал маслянистой мазью, осторожно прикасаясь, будто боялся причинять мне боль, но вместо неё я ощущала, как кожа покрывается мелкими мурашками под его пальцами. Поднялся с корточек и развернул меня к себе лицом, выдавливая ещё одну порцию лекарства. Сглатываю слюну, когда он, не окрывая от меня взгляда, наносит мазь на разбитую губу, и чувствую покалывание, от которого судорогой все внутренности сводит.
