Иной раз думается, сколько ж Дивия* видит-то, а? И чего видит? На что дивится?
Небо-то уж светлеть стало, а Андрей все не отпускал. Аринка и не торопилась бы никуда — ведь сладко. Но…
— Андрюша, пусти. Как светло станет, увидят же, — и млела, дурёха, от поцелуев его, даже не трепыхалась."
"— Пусть видят, Ариша. Ты ведь знаешь, скоро сватов пришлю и сам приду.
— Вот тут она и вскинулась!
— Не говори мне о том, слышишь? Не пойду! Сказала уже, не стану тебя неволить, к земле худородностью своей гнуть.
А Шумской-то даже бровью не повел.
— Знаю. Так и я сказал. Не пойдешь доброй волей — увезу. Перед алтарем скажешь нет, ссильничаю и дитя тебе подарю. Али забыла, Арина? Надеюсь, токмо, что сильничать не придется, — и улыбается, паразит!
— Это шутки тебе, да? Пойми… — Сказать не дал, рот заткнул поцелуем.
— И ты пойми. И не говори мне больше ничего. Арина, все тебе прощу, даже если убить меня захочешь, сам нож дам. Но хочу, чтобы помнила — ты моя. Не предавай. Со мной будь и моей.
Все на том.
Она только головой покачала.
— И вот еще… — Андрей привстал, пошарил рукой в траве и вытянул бусы серо-зеленого камня. — Подарок небогатый, токмо, для меня он очень дорог. Хочу, чтобы приняла. Знаю точно, что золота, камней дорогих ты не возьмешь, а вот сердечный дар — запросто. Эти бусы для меня, как судьба. Пояснить не могу, скажу только, что отдаю тебе самое дорогое, что есть.
Аринка поняла — возьмет и хранить будет всю жизнь! Как бы она, охальница, не повернулась.
Андрей надел бусы на ее шею, поцеловал.
— Спасибо. Красивые, Андрюш, — ладошкой по лицу его провела. — Мне пора…Прости уж.
— Упрямая. Ладно… — помог рубашку натянуть, правда долго помогал, все разглядывал, да поцеловать пытался, то локоть, то живот. Дурной, но такой любимый.
Шли урядно. Аринка впереди, Андрей чуть отстав. Все смеялся тихо — ведь дурость же. Так и сказал ей.
— Вот охота тебе народ будить смехом своим, а? — сердилась рыжая. — И не смотри ты на меня так…
— Как так, золотая? Ты мне скажи, как на тебя не смотреть, я попробую.
Но обещать не могу. Никого красивее в жизни не видел.
Аринка румянцем покрывалась счастливым и радовалась, что ночная темень скрывает улыбку глупую.
— Андрей, иди, нето. Ведь увидят… Христом Богом!
Он и внял. Довел почитай до самого ее дома, а стало быть, не обидит никто уж. До ворот-то всего ничего.
— Поцелуешь — отпущу.
Пришлось целовать, да самой нравилось…чего уж.
