Арина чуяла жар его, дыхание на шее, вот прямо в том месте, где коса начиналась и плавилась сама, как та свечка малая в ее руке. Волновалась, дрожала, и вымолвила токмо.
— Боярин, близко ты. Отойди, прошу. Люди смотрят. — Не отошел, не оставил.
— Не все ли равно, Арина? Пусть смотрят, — и голос уверенный, даже строгий. — Когда еще смогу вот так-то рядом побыть? Может не рада мне? Так ты скажи…
Дыхание перехватило, сердечко забилось пойманной пташкой. Колени едва не подогнулись, качнуло рыжую, да Шумской поддержал.
Обнял тихо, горячей рукой ожёг, словно пламенем, но отпустил скоро.
— Что ж ты молчишь, золотая?
Так и не ответила, простояла всю службу рядом с Шумским, будто в тумане. И радостно, и горестно…
Когда уж вернулись на воеводское подворье — с шутками и смехом — разошлись по кучкам. Бояре отдельно, ратники своим калганом, а Аринка с дедом в стороне. Вот тут и поняла рыжая, кто она есть-то. Ни чернавка, ни холопка, но и не высокого чина. Заметила лишь, что бледная Павлина с мужем своим худым, места тоже не сыскала.
Стояли вдвоем, будто не могли прибиться ни к одному из бережков.
А после, уж когда пировать мужи сели, услыхала то, отчего все ее мечты, да радость, померкли, покрылись пепельной золой. Счастье-то умерло, так и не родившись.
Женщины за стол общий не сели — не урядно. Поставили им свой, бабий, с мягкими лавками. Мужи расшумелись с вина и бражки, да так, что все и слышно было.
— Андрей, ты чего такой смурной-то? — воевода Шумскому.
— Вот смотрю на тебя и думаю, женить тебя надобно! Глянь-ка, сколь вокруг красавиц. Вон боярышня Боровская, чем не невеста, а? И стать, и род — все при ней.
Ариша застыла, руки уронила на коленки.
— И то верно, Андрей. Чего ж ждать? — боярин Боровской вроде как шутливо, но … — Ты воин наилучший, богатства сам стяжал, отцу не жалился. Вороги от тебя, как от чумы щемятся по углам, а наш род завсегда рад таким-то мужам.
Андрей долго молчал.
— Спаси тя Бог, боярин, за такие слова. Дочь у тебя хороша, слов нет. Да не думал я пока о женитьбе.
— Так ты подумай. Знаешь, нето, где наш удел, так и приезжай в гости запросто. Поболтаем, винца глотнем, а?
— Благодарствуй, боярин. Как только ляхов погоним, там уж… — тем Шумской и перевел думки и беседы в иное русло, что так отрадно мужам смелым, да пьяноватым. Гвалт, выкрики, да похвальба.
А Ариша поняла страшное — любить больно, особо тогда, когда надежды нет.
