Семейств собралось немало и все разные, да чинные. Ксения шепнула Машке и Аришке, чтоб помалкивали и слушали. Со словом своим глупым, да юным, не лезли вперед старших.
Когда уж толпа нарядных баб взошла в хоромы, когда все расселись по лавкам, Аришка и почувствовала свою бесчинность."
"Определили ей место у самой двери, с краешку. Разговор шел все больше о хозяйстве, но непростой, а с вывертом. Похвалялись все, но исподволь, будто намеками. Кто говорил о дочке-красавице, кто о муже славном воине, а кто и златом бахвалился.
— Вот местечко-то досталось, — шептала Аришкина соседка справа — румяная баба с тонкими бровями. — Вона, сиди теперь рядом с Павлинкой.
Ариша глянула на соседку слева, бледную тётку, скудно одетую, но прямую, будто палочка-тростинка.
— А что за Павлина? — Аринино любопытство мало когда ее покидало-то.
— Не знаешь? Да ты ведь не местная, — и зашептала радостно. — Так ее в жены взял боярин Сормов. Она-то из простых сама. В приданое ничего не принесла, а Сормов-то погорел.
Дружина разбежалась, дом с дырявой крышей стоит. Князь вона уж и грозит грамоту боярскую отнять. Ить воинскую повинность несть не могёт. А все через Павлинку! Ох, такая любовь была промеж них, а когда все сплыло, он ее поколачивать стал. Бьет и орет, что жизнь ему поломала.
— Так чего ж бьет-то? Он же хозяин. Сам погорел, нето. — Арина внимала тётке румяной и … Мысль родилась, завиляла, но схоронилась.
— Молодая ты еще, глупая. От него семейство отвернулось за такую-то жену.
А у Павлинки и не было никого. А как без опоры-то? Вот ты дурёха, — хохотнула тонкобровая. — Неровню взять, все потерять.
Аринка хотела еще спросить, да умолкла. Враз припомнила Наталку с Дёмкой. Муторно как-то стало… С чего бы? Уразумела уж после церковной службы.
Колокол на церквушке звонил громко, малиново. Женщины урядно потянулись к службе. Мужья, да сыновья уж толпились у церкви, поджидали. Так и взошли толпой в святое, намоленное место.
Ариша скромно встала позади Ксении и Маши, взяла в руки свечку тонкую и голову опустила. Поп читал, а мысли у Арины совсем не святы были, не светлы.
Малое время спустя почуяла, Шумской рядом, и не просто, а прям за спиной. Будто ожила вся, затрепетала, по шее словно озноб и жар и все разом.
— Ариша, свеча клонится, — крепкая рука сжала ее ручку, свечу возвела прямо. — Гляди, полыхнешь.
Руку-то отнял, а придвинулся уж очень близко.
