Все смеются.
— Не стану.
— Станешь.
— Ты видала хоть раз, чтобы я смеялся? — Аринка лоб наморщила, видно, припоминала.
— Нет. Только… — и снова слезами залилась!
— Тьфу! — за плечи ее взялся обеими руками, встряхнул легонько. — Говори, нето. Чего так-то скулить?
— Мавка подохла… — выдохнула будто Арина. — Вышла за ворота и умерла. А меня-то не было рядом. Хоть голову ей подержать. Боярин, она старая была. Как так подохнуть-то одной совсем? Сосед говорит скулила громко, видно мучилась.
С тех слов Андрей вывел токмо одно: Мавка — собака.
Маленько удивился, что девушка так уж убивается по скотине, но вслух сказал другое. А как инако? Ведь рыдает, а стало быть, важно для нее.
— Схоронила?
— Да. Вчера зарыли, — и смотрит с такой надеждой на него, будто он оживить псицу сможет.
— Так посади куст какой на схроне. Псице может и без разбору, а ну как нет? Вот не знаю, куда скотина после смерти уходит, но вдруг увидит? — нес дурное, но ничего иного выдумать попросту не смог.
Аринка аж дернулась, встрепенулась и ресницами захлопала.
— И правда же! Будет там знать, что я о ней помню. Боярин, молиться о звере ведь грех, верно? А вспоминать можно. — Андрей чудом улыбку сдержал.
— Смотрю я на тебя и … — Шумской головой покачал, но продолжил. — Тебе звери дороже, чем люди.
— Не дороже, боярин. Их жальче. Ты-то вон какой, обоерукий, сильный. А у них что? Токмо лапы. Ни оборонить себя, ни еды сыскать на старости. Все только пинают, да ругаются. А за что? За то, что верой и правдой служили всю жизнь свою?
— И с людьми такое случается, Ариша, — Андрей уж и не помнил, когда вот так запросто болтал с кем-то, окромя Дёмки.
А уж с девкой никогда не было такого!
— А вот то их вина, я так мыслю. Если к концу-то жизни не нажил ни одного друга, да любящего ближника, так и…
— Злая ты, а ведь так и не скажешь. Иной раз кому-то тяжко с людьми сходиться. С того и живут одиноко, — Андрей себя не узнавал, трещал, как сорока!
— Как ты? — и глазищами своими буравит, но не зло, не с праздным каким любопытством, а тепло так…с пониманием.
— Что как я? Я вот он, с тобой болтаю. Глядишь, стану старый, ты меня одного подыхать не оставишь, — улыбнулся и совсем разум обронил, когда Аришка просияла в ответ белозубо. — Если доживу до старости…
Аришкину улыбку будто ветром снесло.
— Боярин, ты чего ж такое говоришь? — испугалась.
Шумской отвечать ничего не стал, просто в глаза ей прямо взглянул, а она поняла все. Воинская участь — дело страшное.
