Ратники молодые, что толклись у боярского крыльца, те так и посвистом проводили — и девка была хороша и день погожий, так чего ж не побалагурить, а?
У Макара в амбаре Ариша сделалась милой и скромной, памятуя о словах Ксении — не болтать. Получила туес с просом и направилась опричь конюшен к сарайкам. Уселась на деревянный настил под крышей, разложила холстину и высыпала просяную горку, начала повинность свою несть.
— Никак работы перепало, а, Ариша? — голос Фаддея, медовый, застал рыжую врасплох.
Девушка подкинулась слегка, и углядела боярича, что смотрел на нее из-за угла крепкого сарая.
Вот как не заладилось у нее с Фаддеем, так и пошло. Он то разговорами донимал, то шутить пытался, да все не впрок. Глаза его змеиные Аринке не нравились, пугали аж. А он, не замечая ее неприятия, все лез, да навязывался.
— Здрав будь, боярич Фаддей, — Арина глаза опустила, вроде как занялась просом.
— Что смурная? Никак, наказали? Так за дело. Матушка говорила, что вы с сестрицей моей озоровали и урока не выполнили.
Так чего ты куксишься? — И слова правильные, а все одно — злит.
Фаддей меж тем, подобрался ближе и присел на ступеньку рядом с Аринкой.
— Боярич, я не злюсь вовсе. Работаю, — и как намекнуть-то, чтоб шел своей дорогой?
— А что ж не смотришь на меня? Али не хорош? — приосанился, хвастаясь новым кафтаном и сапогами.
— Так на просо смотрю, боярич, — и сказала скромно, да урядно, а он осерчал.
— У тебя тьма дел находится, когда я с тобой говорю. Что, не мил? — голос злобой звенит.
— Нос воротишь? Боярич подошел, так знай место свое и отвечай, как должно.
Пришлось взглянуть на Фаддея — тот буравил взглядом змеиным. И не понятно было, чего ему надобно? Просил говорить с ним, и тут же похвалялся чином. Аришка и решила, что нужно уважить боярича. Поднялась, поклонилась и голову опустила, будто приказов ждала. А Фаддей еще больше озлился.
— Глумишься?! — вскочил со ступеньки, подлетел в Арине и схватил за плечи, будто железом прихватил. — Играть со мной вздумала? Кто ты есть-то? Не холопка, не боярышня! И смотреть в мою сторону не хочешь.
Ариша…так не люб? Неужто так противен, тебе, золотая?
Голос Фаддея дрогнул, взвился и осел. Аринка мигом тем и поняла — нравится бояричу, и с того ознобом окатило."
"— Фаддей Акимыч, не противен, но и не люб. Отпусти, Христа ради. Не к добру все это, — Арина попыталась руки его крепкие скинуть, да куда там?
Сжал, словно клещами.
— Сама не ведаешь, от чего отказываешься. Ариша, озолочу.
