Ариша поняла вдруг, что перед ней никто иной, как змей — равнодушный и коварный. Фаддеевы глаза подсказали — в них странная радость плескалась от того, что Аришка попалась. А уж когда боярич заметил Аринкино внимание, так улыбаться перестал и еще более стал похож на змею. Нет, не ужика безобидного, а самого что ни на есть гадючьего гада.
Возня эдакая привлекла внимание ехидного Дёмки и Шумского. Боярич-то сразу перестал мечами махать, да и ринулся к застрявшей Аринке. Шумской поглядел немного, и тоже подался вслед за товарищем.
— Экая птаха-то попалась, — глумился Демьян. — Фадя, и как ты споймал? Во повезло. Арина Игнатовна, ну теперь не обессудь — виру* с тебя стребую. Раз — то, что посмела в ратный круг влезть, два — что попалась так постыдно.
— И что же ты стребуешь, боярич? — Аринке-то деваться некуда, вон она косища натянулась как веревье, и не пускает.
— Ох, да разве так сходу скажешь, а? Подумать надоть, — мучил, окаянный, девушку. — Что, крепко прилипла, букашка рыжая?
И вроде слова неприятные говорил, глумился, а в голосе тепло и взгляд добрый.
— Сам видишь, Демьян Акимыч, — вздохнула Ариша, и ясно так на него посмотрела.
Машка пыталась собой загородить подругу, но знала твердо, что не поможет. Если уж Дёмка про виру запел, стало быть, не отвертеться.
— Вижу, ой, вижу, — задумался, бровями поиграл потешно, и выдал. — Вот что, Аришка, ты мне пряников напеки, да непростых, а с медом. И чтоб мне хватило, Фаде, и боярину Андрею. И чтоб печатные! И чтоб быстро!
Арина выдохнула облегченно: ведь мог попросить и чего похуже, а он пряники…
— А ты, боярич, ты не скажешь, что Маша тут была? Это я ее подбила глядеть на мечные уроки.
— Дёмка, не слушай ее. Она и знать не знала, что уроки такие есть, — боярышня-то не гнилая, как видно.
— Какая разница, сестрица? Пряники-то все равно мне будут. Кто там у вас заводила ты или Арина Игнатовна, мне без разбору. Дайте мое печево*! Ну, говори, что согласная и сговор готов!
— Жадина, — Машка мягко журила брата, пытаясь тихонько вытащить Аришину косу из забора.
Арина же, обрадовавшись, что все хорошо закончилось, уж открыла рот, чтобы подтвердить сговор, но отчего-то посмотрела на Шумского. Вот зачем, глупая?
Андрей буравил девушку черными глазами, и не было в них ни злости, ни муторности о которой все ей твердили, а только пламя какое-то мерцающее, непонятное и очень волнительное. Ариша и застыла малым столбиком, уставилась на Шумского, и глаз отвести не могла никак.
