— Дедушка, что ты! Люблю я его, и он меня любит. Беречь будет.
— А чего ревешь-то, глупенькая? Радуйся. И я с тобой рад. Уедешь вот… — и замолк.
Аришка вскинулась, поняла — деду одному плохо сделается, одиноко.
— Я Андрея просить буду, чтобы и тебя взял. Поедешь? Дедушка, одного не покину вовек. — Михаил Афанасьевич долго смотрел на внучку, будто искал чего-то в ее личике, но смолчал. Кивнул в ответ на ее слова и поцеловал в лоб.
— О себе пекись, Аришка. Мой век уж сочтен. Коли любишь его, так я спокоен и счастлив буду.
Хоть кому-то свезло…Где ж видано, чтобы родичи жили при дочках-внучках, еще и в мужнем дому?
— Андрей не откажет, деда. Он…он хороший очень.
Дед хмыкнул:
— Правда? А с лика и не скажешь. Как есть бес. Аринка, неужели не боишься его? Ведь жуткий!
— Деда, не говори так. Ну, вот что ты. Никакой он не бес! Наоборот, — Аришка защищала Андрея изо всех своих сил.
— Ну, ежели наоборот, то, стало быть, ангел небесный. А у меня глаза отсохли и видят инако. Так чтоль?
Аринка уж поняла, что деда шутит.
Обняла крепче. Так и сидели вместе, вспоминали свои мытарства. Аришка спросила про боярство, а дед ответил так, как она и думала. Бежали и прятались от Ярополка, чтобы не посёк.
Темнеть стало — повечеряли. Дед отправился в ложницу, а Аришка выскочила за двери, кинула токмо слово, что к Маше идет. А сама к Андрею полетела! Ить вскорости поп наложит пост предсвадебный, с того просто так и не увидишься. Токмо урядно, при деде или подружках. Эх…
Шла быстро. По дороге встречала славников, ратнинских жен — кланялись.
По первому поклону Аринка-то обомлела слегка, но потом по урокам боярыни Ксении, лик сделала обычный, будто бы всегда боярышней жила и поклоны те для нее дело привычное. У Медведевского подворья уж собралась нырнуть в проулок и бегом к Воловьей-то горке, но увидела Машу! Та неслась неурядно, подбежала к Аринке, за рукав цапнула и тянет.
— Аринушка, меня мама послала. Фаддей плох! Горячка началась, мечется и говорить не говорит — сипит. Насилу поняли, что тебя кличет.
Не откажи, Арина…Ведь…совсем… — закрылась рукавом и зарыдала.
Арина и думать не стала, сразу пошла за подругой. Какой бы не был боярич, но человек ить. Брат Дёме и Маше, сын Ксении. В дому боярском Арину не обижали, токмо привечали, да учили. Так что же теперь, отвернуться? Горе ведь…
У крыльца Дёмка стоял, к стене привалился, шапка в руке, чуб поникший. Боярин Аким сидел на славке, смотрел бездумно пред собой, а рядом воевода — лицо горестное.
