Какая-то пустота в башке, как будто из нее весь мозг вытащили, а положить обратно забыли.
- Ян!
Ко мне бросается… нет, не Рита. Хотя, наверно, я сейчас, в такой ситуации и не хотел бы ее видеть рядом. Здесь мама. Лучше бы это был Лесков с ящиком виски.
- Что ты здесь делаешь? - хмурюсь, окидывая взглядом палату. - Врач сказал, что утром после осмотра мне можно будет ехать домой.
- Вот именно! Я как только узнала об аварии, сразу приехала. Как ты собирался добраться до дома?
В голосе матери слышатся истеричные нотки, но теперь я не слышу фальши.
- Давно изобрели такси, если ты не в курсе.
- Исключено! Я отвезу тебя, а потом отправлюсь за вещами, - говорит мама так, что сразу становится ясно - спорить с ней бесполезно.
- За какими вещами? - не сразу понимаю, о чем речь.
- За своими, разумеется! Пока я поживу у тебя. Буду помогать во всем.
- Вообще-то у меня есть прислуга.
- Это другое, как ты не понимаешь?
С удивлением смотрю на мать и жду продолжения в виде душещипательных и высокопарных фраз.
Учитывая, как именно мы завершили нашу последнюю встречу и слова мамы, брошенные напоследок, ни на какую искренность рассчитывать не приходится.
- Я очень много думала о том, что ты мне сказал, когда мы виделись ну…
- Я помню.
- Да… Мне очень жаль, что все так получилось!
Мама заламывает руки, но сейчас у меня нет ни интереса, ни желания наблюдать за ней и размышлять о том, есть ли хоть доля правды в ее словах.
От необходимости отвечать меня спасает врачебный обход.
Никогда не думал, что буду настолько рад видеть человека в белом халате. Ведь сейчас мне хочется просто поехать домой, где мне (я в этом уверен) станет лучше. Остальные вопросы могут и подождать их с разрешением.
Пусть на паузе будут не только мои с женой отношения, но и моя нынешняя жизнь.
Часть 31. Марго
- Ну как ты тут?
Элеонора вваливается в дом, волоча за собой два огромных пакета и в этот момент напоминает собой самую обыкновенную бабушку, а не знаменитую блогершу рунета.
Вместо ответа я развожу руками, и она прослеживает за ними взглядом, утыкается в абсолютно пустой холст. На нем - ни штриха, ни малейшего признака жизни. Почти как и во мне самой.
Все последние дни сливаются для меня в одну сплошную попытку не думать. Не думать о Яне, не думать о будущем, не думать о своей неспособности писать. И прежде всего - не думать о той безликой пустоте, в которой я беспомощно тону.
