Это было, казалось, именно то, чего я хотела. Но почему же тогда ко мне так и не пришли столь желанные облегчение и спокойствие?
- Он решил назначить вам весьма щедрое содержание.
Услышав это, я резко оборачиваюсь к юристу, хмуро бросаю:
- Мне ничего не нужно!
Господи, да одно лишь слово «содержание» дико оскорбительное. И при этом - честное. Ведь так и есть. Все эти годы я была содержанкой, которая воображала, что посвятила свою жизнь мужу. А теперь… теперь мне предстояло осознать себя в новом качестве.
Как бы ни крутились в голове навязчивые мысли о том, что, быть может, поступила неверно.
- Ваш муж так не считает, - безразлично подергивает плечами адвокат.
А у меня на уме лишь один вопрос - почему? К чему эти щедроты? Попытка откупиться от беременной жены или… все же что-то иное?
Но этого я уже не узнаю. Ведь сама хотела того покоя, который исключает отныне любой контакт между нами.
- Если хотите, можете отдать все на благотворительность, - добавляет адвокат, будто расценил мое молчание как попытку придумать, на что бы мне потратить халявные деньги.
Но меня волнует совсем другое.
- И что… Ян не намеревается препятствовать нашему разводу? - интересуюсь безразличным тоном, а внутри что-то будто бы рвется.
- Никоим образом, - уверяет меня юрист и я рассеянно ему киваю:
- Прекрасно.
Когда он уходит, а я остаюсь одна, ловлю себя на том, что не знаю, чем занять руки. И мысли, которых слишком много и все, как одна - болезненные. Совсем не то, что мне сейчас нужно.
Элеоноры дома нет. Моя несдающаяся бабушка с пылом подростка ускакала на свидание с тайным поклонником несколько часов назад. Ее готовности с головой нырять в любовные приключения можно только позавидовать.
Я подхожу к начатой картине, пытаясь оценить ее сторонним взглядом, понять, что стоит усовершенствовать. И сознаю вдруг - ничего трогать не нужно. Она идеальна такая, какая есть. В виде этого черно-белого наброска с дрожащими линиями, несовершенными, но честными.
Руки опускаются, и я буквально падаю на диван.
В доме стоит поразительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старомодных часов, совсем не вписывающихся в ультрамодную обстановку квартиры.
И я вдруг понимаю, что эта тишина меня пугает. Потому что она не только вокруг меня, она - внутри.
- Ну как ты тут?
Элеонора врывается в дом, словно резкий порыв ветра в застоявшийся воздух пустыни. Когда вижу ее, раскрасневшуюся и с озорным блеском в глазах, сознаю, что тоже еще жива.
