Дать ребятам возможность вытащить Люмину и не переживать о том, что тебе могут навредить.
Достигнув вершины, я оглянулась назад. Портал Гидеона вывел нас на лесную прогалину, к тихому озеру и домику на его берегу. Пообещав вернуться с Аароном и Люминой, Найт исчез, а мы с Данте долгое время молча исследовали наше временное убежище. Молча, потому что я не была готова выслушивать его оправдания.
Да и потом, когда Данте, не дождавшись от меня слов, принялся объяснять, что всё сказанное им в комнате жениха было лишь попыткой заставить меня уйти.
Параноидальная Марисоль следила за каждым шагом Лорка, ни на минуту не оставляя его без своего внимания.
И умом-то я понимала, что всё, что он говорит, логично и оправдано, но в душе до сих пор звенела боль от его слов. Уж слишком они были созвучны с тем, что я слышала всю жизнь в Ордене.
— Мне понадобится много времени, чтобы загладить свою вину, но теперь оно у меня есть, — проговорил Данте, притянув к себе и прижав спиной к груди. — Если ты, конечно, позволишь.
— Почему ты так уверен в том, что мы здесь надолго? — спросила я, задумчиво разглядывая открывающийся с холма вид.
Солнце заходило за горы, которые окаймляли лес, и всё вокруг погружалось в лиловые сумерки. Стоящая вокруг тишина прерывалась лишь птичьими трелями да шелестом листвы. И на мгновение мне показалось, что остаться здесь — не плохая мысль. В конце концов, я заслужила покой.
— Потому что я не хочу возвращаться, — проговорил Данте, уткнувшись мне в макушку. — Только если этого захочешь ты.
— А как же твоя сестра? — задала вопрос я и откинула голову ему на грудь.
— Мы оба слышали Гидеона, — мягко засмеявшись, ответил Данте. — Теперь она в безопасности, у неё есть свой истинный.
— Аарон та ещё заноза в… кхм… в общем, он очень своенравный, — развернувшись к магистру, я серьёзно взглянула ему в лицо.
— Люмина тоже не подарок, — усмехнулся Лорк, и в зелени его глаз промелькнули озорные искорки. — Как и ты. Но это не помешало мне полюбить тебя.
И вроде бы просто слова, но как же они важны.
Как мне, оказывается, было необходимо их услышать.
— Не веришь? — так и не дождавшись моей реакции, проговорил Данте. — Но ничего, ещё поверишь. Я умею быть убедительным.
— Вот в это верю, — тихо ответила я и потянулась к его губам.
Меня учили скрывать свои чувства и эмоции, я не привыкла признаваться в том, что испытываю. Да и мои родители выражали свою любовь по-другому. Взглядами, жестами, поступками. Вот этот язык для меня был понятен.
