Мы не задавали друг другу дурацкого вопроса: «А как ты думаешь, откуда у этих типов взялась такая сумма в машине?» Версий можно было придумать сколько угодно, но время тратить на это не хотелось. Меня мучил страшный голод. Артура, конечно, тоже.
В молчании я тоже улегся рядом с ним, обратив глаза к темнеющему небу. Самого заката я не видел, крутые скалы заслоняли горизонт, но первые звездочки уже появились над неровной линией горного леса.
Сразу заснуть не получится, хоть усталость и давала о себе знать. Да и не только физическая.
Нелегко быть партизаном. Сейчас я хорошо понимал тех людей, которые с оружием в руках в годы Великой войны воевали против фашистов на территории, занятой ими. Постоянная предельная настороженность, натянутые нервы, недосыпание, невозможность расслабиться – это изматывает не меньше, чем долгий марш. А может, еще и больше.
– Вряд ли мы сюда вернемся, Серега… – тихо проговорил Артур. Он смотрел вверх и лениво отмахивался от комаров. Странно, но они его кусали меньше.
Я поднял воротник куртки, опустил поля летней кепки и засунул руки в карманы.
Артур дежурил первый, но я знал, что мы оба будем напряженно вслушиваться в шумы ночного леса, выискивая возможную опасность, а потом я провалюсь в тревожный и прерывистый сон до тех пор, пока не подойдет мое время дежурства.
…Я не стал спрашивать, почему. Он подождал вопроса, подумал и все-таки счел нужным объяснить причину.
– Чечня уйдет… Ты же не дурак, видишь, что творится… За Дудаева весь народ, а за Россию единицы.
В правительстве бардак, сами не знают, чего хотят, то перемирие заключают, то воюют. Грачев идиот, людей губит эта война непонятная. За что мы воюем? За наведение конституционного порядка? Тебе нужен этот порядок здесь? Мне тоже…
Я поднял голову.
– Да знаю я, знаю! Мы при исполнении, при погонах, надо было отказываться раньше, так было бы честно, – произнес Артур, предугадывая мои возражения. Затем вздохнул: – Ну да ладно, иди прячь, в самом деле, не возвращать же их обратно.
Да и некому.
– Тоже верно, – согласился я.
– Хорошо стреляешь, капитан! – вдруг проговорил собровец, и я почувствовал, как он улыбнулся.
– Учили в армии, – ответил я равнодушно, прикидывая, куда спрятать деньги. Наконец определил место под той самой скалой и, сняв ботинки, пошел вброд на противоположный берег.
– Повыше прячь, а то паводком смоет, – донесся до меня сквозь шум воды тихий голос.
Я провозился с полчаса и вернулся на нашу стоянку уже в темноте.
