Пьесу без души, потому что…
Взгляд задержался на комоде. Там всегда стояла сраная лошадка. Сначала целая, потом аккуратно склеенная Аней. Действительно очень хорошо. Трещины практически незаметны, если не присматриваться, не брать в руки, не вести пальцами по легким шероховатостям швов.
Только сейчас ее там не было. Зато был футляр. Тот самый. Из-под кольца.
Понимая, что тянуть смысла нет, Корней подошел, взял в руки. Покрутил. Не хотел открывать, но и откладывать зачем? Самообман — не его конек.
Неизвестность — не спасение.
Дыша ровно, он поднял крышечку, несколько секунд смотрел, принимая, потом хмыкнул, закрыл глаза…
Захлопнул, взвесил…
Швырнул о стену.
Уперся в комод локтями, вжался лбом в запястье…
— Сука.
Ругнулся, чувствуя, что волной накрывает отчаянье, которое он сдерживал всю неделю.
Потому что чудес не бывает.
Кольцо в футляре.
А она ушла.
Глава 37
Последняя неделя марта.
Последние две недели Корней жил в состоянии перманентной злости.
С тех самых пор, как вернулся из Лондона в наполненную хламом, но при этом совершенно пустую квартиру.
Парадоксально, но она для него — еще недавно заядлого холостяка-одиночки — вдруг стала именно такой.
Старался сублимировать. В основном — в работу. В основном получалось. Но иногда… Крыло. Обычно вечерами.
И самое ужасное, что легче не становилось, хотя хотелось бы.
Себе признаться можно. Хотелось.
Девочка решила по-своему. Не захотела ждать. Не захотела обсуждать и решать.
Выслушивать не захотела. Ушла.
Имела право. Корней понимал это. И готовил-то себя тоже к этому. Но сделала ли этим кому-то лучше? Точно не ему. Построила мир… Оставила. Его… Бросила. И что с ними делать — с миром и с собой — неясно. Не объяснила.
Один раз он пытался поговорить. В стенах ССК. Там, где они по-прежнему пересекались. Аня только головой замотала, отпрянула, как от прокаженного, сбежала…
Дальше систематически морозила взглядом.
Смотрела сквозь, если встречались в коридорах. Делала вид, что они не просто посторонние, но будто даже незнакомые.
Это невероятно бесило. Это казалось очередным доказательством ее незрелости. Так ведь дети себя ведут. Прячутся. Но даже это не помогало быстрее отмахнуться. Смириться. Принять. Жить, сука, дальше.
Иногда Корнею казалось, что уже почти… Он уже почти готов спокойно признать, что все кончено. Но это обычно длилось недолго.
