И новая попытка приподняться, которую он осаждает, вжимая пальцы в талию и наоборот — подавая ее тело навстречу собственным толчкам.
— Еще… Пожалуйста…
Девичьи ноги начинают дрожать довольно быстро… Кожу саднит из-за трения о шершавую стену, боль мешается с удовольствием… Движения мужчины ускоряются, но при этом не теряют силу, а будто только наращивают ее… И за каждым Аниным «еще» следует новая острота. Новый стон.
Спиной Аня чувствовала ткань рубашки, низ живота горел, становясь все тяжелее с каждым новым движением, мужское горячее дыхание щекотало щеку, ее же касались требовательные губы… Он почти не говорил, но каждое произнесенное шепотом слово отзывалось в Ане новой вибрацией…
В какой-то момент между стеной и раздраженной уже кожей груди вклинились его руки… Он снова сжал… Уже явно для себя, ускоряя толчки… Наслаждаясь ее стонами на каждом… Несомненно, видя, что Анины ладони собираются в кулаки и уже они вжимаются в стену.
Сама девушка пытается выгнуться сильнее, отрывается щекой от стены, ловит его губы, требовательно втягивает язык, не в состоянии себя контролировать.
Подходя к такому отчаянному оргазму, который еще никогда не ловила. Это было понятно… И немного страшно… Но остановить Корнея ни за что не попыталась бы. Упивалась балансом боли, его власти, возбуждалась еще сильнее от издаваемых ими звуков, смешения запахов, продолжала «взлетать» на носочки даже вопреки тому, как плотно сжата с обеих сторон, не в состоянии не реагировать на ярость его движений. По-прежнему усиливающихся и ускоряющихся, пока не поняла — действительно сейчас упадет, пока не шепнула:
— Корней, я… — дышала тяжело, когда он оторвался, не дал опомниться, развернул, поднял… И тут же снова толкнулся в нее, глядя в открытые до невозможности глаза, не давая сотрясти новым стоном воздух — глуша его своими губами.
И двигаясь уже так… По-прежнему дразня грудь, но теперь уже тканью рубашки, придерживая под ягодицы, вбиваясь абсолютно бесконтрольно и безжалостно, пока она не зашипит, начиная отчаянно сокращаться, зажмурившись, прикусывая кожу на плече через рубашку, будто бы мстя ему за собственную скулу… И потом тоже вбиваться — доводя себя…
Уткнувшись в ее висок, шепча:
— Будь на моей стороне.
Всегда будь на моей стороне. Я не подведу, обещаю…
Не имея представления о том, из-за чего ловит свой оргазм в бо́льшей степени — от ее тесноты и чувственности, отдачи и искренности. Или из-за того, как для него важно именно это. Чтобы она была всегда на его стороне.
