– Простите, Марь Иванна, – саркастично ответил наглец.
Он уже вышел из машины и перегородил мне дорогу.
– Давай-ка в машину, Машуля, а то промокнешь до трусиков."
"– Да что вы себе позволяете? – Я уставилась в его наглые серые глаза, чтобы пригвоздить его к месту, испепелить, заставить под землю провалиться!
Но вдруг стушевалась. В голове всплыли кое-какие воспоминания, о которых я мечтала забыть: клуб, стриптиз, нахально свистящий мне блондин. Нет! Не может этого быть.
– Не узнала меня, Машуля? – растянулся он в наглой улыбочке.
– Я вас впервые в жизни вижу, – промямлила я, покраснев до корней волос.
Я ещё лелеяла слабую надежду, что он решит, будто обознался. Однако этот гад вдруг громко запел:
– Ты бросил меня! Ты бросил меня!
– Заткнись! – прошипела я.
– Садись в машину, а то вся школа узнает, чем занимается их училка истории в свободное от работы время, – хрипло засмеялся он.
Я отчетливо вспомнила, где слышала этот смех.
Глава 3
Иван
Машуля так стушевалась, что уселась на пассажирское сидение и даже забыла ремень безопасности пристегнуть.
Схватилась, вон, обеими ладошками за щечки, полыхавшие кумачом. Охренеть! Член вздыбился и требовал освобождения. И это я её ещё не трогал. А вот возьму и потрогаю.
Я нагнулся, нависнув над Машулей. Она взвизгнула.
– Папаша Пирогов, вы чего руки распускаете? – Ресницами хлопнула и губы сжала так соблазнительно, что я тут же захотел к ним прижаться и облизать языком.
Ни слова не говоря, я нащупал ремень безопасности и пристегнул Машулю.
– Пристегнуться забыла, Евграфовна, – хмыкнул я и сел на место.
– Сам ты Евграфович. Я Мария Евлампиевна. И вообще…
Я дернул машину с места, да так резко, что Машулю вдавило в кресло. Она выругалась – я рассмеялся.
Несколько минут ехали молча. Я пытался совладать с пожиравшим меня желанием остановить машину в какой-нибудь темной подворотне, завалить Машулю на заднее сидение и как следует трахнуть. Она, видимо, строила планы, как этого не допустить.
– Чего вы таращитесь на меня, папаша Пирогов? – не выдержав напряжения, спросила Машуля.
И что за дурацкая фамилия, а в её устах в сочетании с «папашей» она вообще звучала оскорблением.
– Да вот думаю, что мне теперь с тобой делать, Марь Иванна. – Я побарабанил пальцами по рулю. – То ли директору рассказать про твоё внеклассное хобби, то ли… – Я сделал паузу. Пусть понервничает.
– То ли? – раздраженно подтолкнула меня Машуля к продолжению речи.
– То ли жениться на тебе.
