– А сюда я всегда ребят привожу первого сентября и восьмого марта, и в свой день рождения.
– Не любишь цветы, – сделал вывод он.
– Люблю, но только когда они растут в поле или в клумбе.
– Чудная ты женщина, Евлампиевна.
– А ты, папаша Пирогов, молодец, с сотого раза отчество мое выговорил. Прогресс!
– Прекрати меня папашей Пироговым называть, – как-то обиженно попросил он. – Я вовсе не Пирогов и уж тем более не папаша.
Я осторожненько сделала шаг назад, потом еще один и еще один.
– А кто ж ты, по-твоему?
– Я Иван Рокотов.
Прошу любить и жаловать.
– Понятно. Шиза, – поставила я диагноз.
– Чего? – нахмурился он.
– Раздвоение личности, – объяснила я. – Говорят, это не лечится, но купируется.
– Машуля, да прекрати ты! – разозлился Пирогов. – Нет у меня никакого раздвоения. Рокотов моя фамилия. И Денис Пирогов не мой сын.
– У-у-у, запущенный случай… – Я попятилась, пытаясь увеличить между мной и психопатом расстояние.
– Вот. – Он полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда паспорт.
– Смотри.
Я уставилась в раскрытый документ. И правда, Иван Алексеевич Рокотов. Тридцать три годика. Москвич. Этот засранец даже на фото в паспорте выглядел обалденно. У меня вот в паспорте фотка – без слез не взглянешь. А этот вон вроде и серьезный, а глаза все равно ухмыляются. Черт! Видимо, не зря я утром предположила, что папаша Пирогов бандитизмом промышляет. Паспорт даже поддельный имеет! Обалдеть! Мне стало страшно: такой ведь если привяжется, то не избавишься от него.
И что мне делать?
– Послушайте, – примирительно улыбнулась я, – Пирогов, или Рокотов, или какие еще у вас там фамилии. Это все очень здорово, но мне пора, правда. И вам наверняка пора. Вас уже жена с сыном дома заждались. Не хулиганьте, ступайте домой.
– Машуля, – вздохнул он и посмотрел на меня снисходительно, – пойдем в машинку. Обещаю, что все тебе объясню. Я не шизик, и никаких раздвоений у меня нет.
Ну уж нет! Сейчас заманит куда-нибудь, а потом десять лет в подвале будет держать для своих шизофренических утех.
– Нет-нет, Пирогов. Мне пора, правда! – И увидев в конце аллеи Катюху – она всегда ходила этой дорогой домой, – я заорала: – Катерина Ивановна, я здесь!
Пирогов раздосадовано покачал головой, сунул поддельный паспорт в карман, чертыхнулся и бросил на прощание:
– Мы еще не закончили, Марь Иванна.
Ушел. Слава богу, ушел! То-то же! Нас так просто не взять! Мы сами кого хочешь возьмем. Я победно показала ему в спину язык.
