Она опустилась на корточки и обеими руками принялась почесывать и поглаживать мгновенно разомлевшую от удовольствия собачонку.
— А носик-то какой, — восхищалась тетя Тяня, не сводя влюбленного взгляда с болонки, — а глазки. Какая у нас девочка красивая, да еще с таким бантиком.
Рокси согласно повизгивала, изо всех сил призывая новую знакомую не останавливаться.
— Она, наверное, у тебя голодная. — В голосе тетки прозвучали обвинительные нотки, какими обычно встречают бабушки уже взрослых детей, привезших к ним на каникулы внуков.
— Раз не спит, может, и голодная, — согласился Лунин.
— Так что ж мы стоим? — еще больше возмутилась тетка, так, словно это Илья не позволял никому пройти в дом. — Пойдемте, я вас курочкой накормлю. Она же ест курочку?
— Да мы оба едим. — Лунин тактично постарался дать понять тетке, что от курочки тоже бы не отказался.
Зайдя во двор, Илья убедился, что за двадцать пять лет с лица земли исчез не только старый деревянный забор и росший перед ним куст шиповника, но и сам дом, в котором прошла хоть и не самая большая, но, возможно, самая счастливая часть его детства.
На месте бревенчатого одноэтажного дома с торчащей над двускатной крышей кирпичной трубой возвышался здоровенный коттедж из красного кирпича. Над широким, с выложенными полукругом ступенями крыльцом нависал такой же полукруглый балкон с коваными, узорчатыми перилами, а на коньке крыши красовался флюгер в форме черного, вздыбившего хвост кота.
— И не узнать, — растерянно пробормотал озирающийся по сторонам Илья.
— Ничего, меня же узнал, — подбодрила его Татьяна Васильевна, — чай ведь к людям приехал. А люди-то все те же. Хотя Толик, конечно, сильно изменился, но он чуток поменьше тебя вырос.
Тетка похлопала Лунина по животу, давая понять, что племянник, по ее мнению, чрезмерно разросся не только в высоту, а затем вновь переключила внимание на Рокси.
— Пойдем скорее, моя маленькая, я тебя курочкой покормлю. Пойдем! Курочка свежая, домашняя.
Болонка, оценив размах проявленного в ее адрес гостеприимства, восторженно взвизгнула и первой метнулась к крыльцу.
Поставив ногу на первую ступеньку, Илья еще раз огляделся по сторонам и удрученно вздохнул. Слишком много всего переменилось за двадцать пять лет. И дом не тот, и люди, которые в нем живут, — это совсем не те люди, которых он знал когда-то, да и, если честно, он сам тоже уже не тот маленький Илюша, который искренно любил и деревянную, с резными наличниками на окнах избу, и всех ее обитателей.
