Запах детства, который он попытался в себя вобрать, бесследно исчез с улицы, которая за годы его отсутствия стала совсем чужой.
— Вы что там, медитируете? — окликнула его уже ушедшая шагов на двадцать вперед Ирина Владимировна. — Или набираетесь смелости?
— Скорее, второе, — себе под нос пробормотал Лунин и бросился следом за вновь повернувшейся к нему спиной Шестаковой.
Пройдя еще несколько метров по узкому проулку, зажатому между двумя высокими, выложенными из красного кирпича заборами, Ирина Владимировна остановилась и обернулась к догоняющему ее Лунину.
— Здесь ее и нашли, — указала она рукой на обочину, — уже на следующее утро. Место, сами понимаете, не сильно оживленное.
— Ну да. — Илья скользнул взглядом по узкой полоске каменистой земли между забором и проезжей частью, затем поднял голову выше.
— Если вы ищете камеры, то их здесь нет, — насмешливо прокомментировала Шестакова.
— Нисколько в этом не сомневаюсь. Если бы у вас была запись видеонаблюдения, вы бы мне о ней сказали сразу, как только я приехал.
И тогда сейчас я бы уже возвращался в Среднегорск. Вы можете поточнее показать, как лежало тело?
— Поточнее, вы как себе это представляете? Или вы думаете, я сейчас здесь улягусь, чтобы вам все продемонстрировать?
— И на каком расстоянии от тела находилось орудие убийства? Палка с гвоздем, я ведь не путаю?"
"Поняв, что от Лунина так просто не отделаться, Ирина Владимировна предложила:
— Знаете, лучшее, что могу вам посоветовать, — это, когда мы вернемся в управление, посмотреть дело.
Там полно фотографий да видеозаписи тоже есть. Мещерская лежала примерно здесь, наискосок, голова чуть ближе к забору. Палка валялась на земле рядом с ней.
— С какой стороны?
— Между убитой и забором.
— А часы?
— Часы были у ее ног, точнее, под ногой. Их обнаружили, когда медэксперт начал осматривать тело.
— Интересно, — пробормотал Лунин. — Тогда последний вопрос.
Под ногой, где именно? Под бедром, под голенью?
— Можно сказать, под пяткой. Мещерская была в кроссовках, и вот как раз из-под левого кроссовка часы и достали.
— Левой, — машинально поправил Илья.
— Что — левой? — не поняла Шестакова.
— Левой кроссовки. Кроссовка — это она, женский род.
— Кто бы мог подумать, — удивилась Ирина Владимировна, — всегда в мужском писала.
— Я думаю, им все равно, — улыбнулся Илья.
