Конечно, ее можно постараться забыть, загнать в такие глубины памяти, в которые никогда не захочешь заглядывать снова.
Не захочешь, а заглянешь. И будешь заглядывать вновь и вновь, терзая себя вопросами. Кто я? Человек, бросивший свою семью? Человек, оставивший любящих его людей без гроша в кармане? Человек, который, исчезнув, оставил жене и детям десятки миллионов долгов и заложенный по кредиту дом? Человек?"
"Живут же как-то другие, не заморачиваясь о подобных пустяках. Может, конечно, у них внутри как-то все иначе организовано? Не как у людей… Что ж я заладил, люди, не люди, нелюди.
Надо меньше думать, меньше у себя самого в башке ковыряться. Но ведь Маринка приходит, когда о ней не думаешь. Ночью приходит и садится на край кровати. Сидит, смотрит, глазищами своими в темноте блестит. Здоровые глазища у нее, еще больше, чем раньше были. Блестят, смотрят на тебя, потом, раз, и на мгновение погасли. Моргнула она, значит. Оказывается, мертвые тоже моргают. А потом сидит и опять смотрит.
И ведь не говорит ничего, гадина! Хотя ей-то что говорить? Это, может, ему что-то сказать надо? Извиниться перед ней, покаяться. Вот Ленка-то обалдеет, когда он среди ночи каяться начнет.
Услышав за спиной тихий шорох, Трошин вздрогнул и открыл глаза.
— Ты ужинать идешь? — приоткрыла дверь жена. — А то тебя снизу не дозовешься.
— Иду. — Николай торопливо вскочил с кресла и бросился к выходу из комнаты, словно боялся, что витавшие в воздухе мысли материализуются и станут видны Ленке.
— Может, нам выпить сегодня малость? У меня бутылочка винца красненького в запасе имеется.
— Есть повод? — на всякий случай уточнила Ленка.
— Ну а как же без повода, — усмехнулся Трошин, кладя жене руку на бедро, — смотри, погода хорошая, дети веселые, муж рядом. Вон сколько поводов.
— Да уж, прям редкое событие, погода хорошая, — она в ответ провела рукой ему по спине, — если хочешь, давай выпьем, чего уж там.
Пока жена раскладывала ужин по тарелкам, Николай достал бокалы и откупорил бутылку.
Наполнив оба бокала почти до краев, он пододвинул один Ленке.
— Ну, будем!
— Вот ты торопыга! Хоть скажи, за что пьем. — Ленка протянула в его сторону руку, и бокалы с легким звоном соприкоснулись.
— За нас, конечно! За что еще нам пить? — Сделав несколько больших глотков, Николай осушил свой бокал.
А ведь пить надо было не чокаясь, беря в руку вилку, подумал Трошин. Если «за нас». Ведь никаких «нас» скоро не будет.
