— Это вот сейчас к чему было? Боишься, как бы нас с тобой самих не разорвало? — нахмурился Павел Дмитриевич. — Нет, Миша, не будет такого. Мы теперь с тобой сами лисы. Одну ворону уже наказали, еще одна пока цела, в министерство ездит, жизни радуется. Пусть радуется, пока. Думаю, мы годик, а то и побольше выдержим паузу. Пусть наша ворона расслабится как следует. Что скажешь?
— Я так скажу, — Дорохов встал с дивана и с наслаждением потянулся, — пойдем-ка на массаж, нас там уже девочки заждались.
— Кстати, о девочках, — спохватился Рассказов, — эту девицу, которая допрос вела, ее потом опознать не смогут?
— Не смогут, — уверенно отозвался Михаил Афанасьевич, — там всего три человека без масок было.
Это семья, муж с женой и сестра мужа. Все актеры, живут в Германии, их родители эмигрировали еще в начале девяностых. Работают в одном провинциальном театрике, деньгами не избалованы. Я им по сто тысяч евро заплатил каждому, так что болтать они не будут, а опознать их даже мама родная не смогла бы. Там столько грима наложено было, ты не представляешь.
Носы накладные, щеки. В общем, профессионально отработано.
— Тоже мне друзья Оушена, — усмехнулся Рассказов. — Ладно, пошли помассажируемся. А то я, похоже, в бассейне плечо потянул.
* * *Домой Трошин вернулся, когда уже стемнело. Молча прошел на кухню, не подогревая, вывалил из сковороды на тарелку остатки макарон с жареной свининой. Затем достал из холодильника начатую бутылку водки.
— Все хорошо? — Неслышно спустившаяся со второго этажа Ленка положила руки ему на плечи.
— Ты будешь? — Он отозвался вопросом на вопрос, кивнув на бутылку.
— Нет. — Ленка отрицательно покачала головой. — Что-то случилось?
— Что у меня может случиться? — Николай отнес бутылку и тарелку с макаронами к столу и вернулся, чтобы забрать рюмку и кетчуп. — Яму выкопали, завтра бетон заливать будем. Жизнь идет полным ходом.
Усевшись за стол, Трошин одну за другой опустошил две рюмки и только после этого приступил к еде. Он равнодушно забрасывал в рот холодные макароны, интенсивно работая нижней челюстью.
Лицо его при этом оставалось неподвижным, словно на него была натянута неживая, резиновая маска, а глаза смотрели куда-то в противоположную стену, украшенную многочисленными семейными фотографиями.
Наклонившись к мужу, Ленка осторожно поцеловала его в макушку. Николай вздрогнул и, быстро обернувшись, прижался лицом к телу стоящей рядом жены.
— Ты меня любишь? — Ленке показалось, что его голос доносится прямо из ее живота.
