Должно быть, это организм от неприязни к вам избавляется. Как вся кровь выйдет, так и неприязни не останется.
Выплеснув свой гнев, Анатолий опустил голову на грудь и замолчал.
— Если хотите, вы можете подать заявление на сотрудников полиции, применивших к вам насилие. Это заявление будет рассмотрено, я вам обещаю.
Илья удивленно взглянул на Шестакову. Было видно, что она говорит то, чего говорить вовсе не собиралась и чего говорить ей, возможно, вовсе не стоило.
— Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдемся без заявлений, — усмехнулся Анатолий.
— Как скажете, — сухо, но с явным облегчением в голосе, бросила Ирина Владимировна.
— Ты знаешь, что самые большие грешники — это менты и попы? — Анатолий повернулся к брату.
— А что не так с попами? — уточнил Илья.
— И те и другие слишком хорошо знают законы, которые сами и нарушают. Только у одних десять заповедей, а другие столько понаписали, что уже ни в одну книгу не помещается. — Анатолий кивнул в сторону остекленного шкафа, на полках которого были хорошо заметны десятки томов юридической литературы.
— Мы, может, не будем так глубоко в философию углубляться? — Ирине Владимировне ход разговора явно нравился все меньше и меньше. — Давайте поговорим о чем-нибудь менее отвлеченном. Например, вы все же расскажете, как ваши часы оказались на месте преступления?
— Часы, — повторил Анатолий, — дались вам эти часы. Слушайте, я же вам говорил уже. Я в тот день много пил, потом пел, потом спал. Я вообще тот день плохо помню, тем более такие мелочи.
Там на часах ремешок порванный был, говорите? Ну так, значит, я их Дашке отдал. Она все равно в город ехать собиралась, значит, могла взять в ремонт.
— Когда вы передали часы Мещерской? — Перехватив инициативу в разговоре, Шестакова почувствовала себя более уверенно. — Кто-то может это подтвердить?
— Вы что, прикалываетесь? — Анатолий удивленно уставился на следователя. — Вы как себе это представляете? Я ей часы отдаю и ору на всю округу: мужики, глядите, вот я часы отдаю, чтоб она их в ремонт отвезла.
Да, вы так это представляете?
— Никак я это не представляю, Лунин, — огрызнулась Шестакова, — вы мне скажите, как это было, тогда и представлю. Если только это и вправду было.
— Да как это было… Я сидел у Эдика во дворе, на гитаре тренькал. Дарья прибежала, мы с ней поболтали немножко о том о сем, потом я ей часы отдал. Попросил ремешок новый купить, только чтоб был похож на тот, что был до этого. Рука, знаете, привыкает, менять не хочется.
