Бабахнула разлетевшимися по небу вспышками фейерверков, громыхнула, хлестнула по ушам разрывами петард и вновь стало тихо, словно и не искрило, и не гремело ничего вовсе. Только дымок, едва заметно подымающийся над пустыми, покореженными коробками от выпущенного в небо салюта, говорит — а ведь что-то сейчас было. Что-то красивое.
Самое удивительное, что в это же время другая, до поры до времени стелющаяся по земле, кривая начинает сперва незаметно, а потом все под большим углом стремиться ввысь, до тех пор, пока подъем этот не становится почти вертикальным.
И в какой-то точке две кривые встречаются в воздухе, но не сталкиваются, а, как разъезжающиеся по встречным путям поезда, продолжают свое движение, не в силах остановиться. Прильнувшие к окнам пассажиры таких поездов пытаются хоть что-нибудь разглядеть в проносящихся мимо них вагонах, но увидеть уже ничего невозможно, слишком велика скорость каждого из поездов в отдельности, а если их, с учетом встречного движения, еще и сложить, то это вообще величина огромная получается, недоступная человеческому пониманию.
— Поезда, — вслух повторил Трошин, — и придет же такое в голову.
Он остановил машину в тихом переулке, где в это время если и мог появиться кто-то из прохожих, то разве что гуляющие пенсионеры, которые по каким-то причинам не проводят последние летние деньки на даче. Надо же, они ведь встречаются с Маринкой уже десять месяцев, и все это время ухитряются держать свои отношения втайне от окружающих. Ни одна живая душа не знает! Ну а как могло быть иначе? Прошлой осенью Маринке еще и восемнадцати не было, если бы кто-то разузнал про их роман, у него могли бы быть проблемы, очень большие проблемы.
Сейчас-то она уже два месяца как совершеннолетняя, но разве это повод что-то менять в налаженной, уже доведенной до автоматизма конспирации? Ведь если Ленка хоть что-то заподозрит, то тогда дело точно кончится разводом, а такая перспектива немногим лучше варианта загреметь на зону за растление малолетки. Хотя там еще разобраться надо, кто кого растлил.
И откуда они в семнадцать лет такое вытворять умеют, в школе их, что ли, этому всему учат? Факультативно.
Николай расслабленно откинулся на спинку кресла и мечтательно улыбнулся. Хороший вышел год, насыщенный. Но, может, и к лучшему, что все наконец закончится? Сколько можно в партизан играть? Город маленький, все на виду, и так удивительно, как за это время никто ничего не пронюхал. Да и, если честно, уставать уже он начал.
