В собственном доме, в собственную ванную! Я! Стучусь!
Но девчонка не открывает. Мне в ответ – только шум воды. Охренеть!
Один удар кулаком, – и дверь слетает с петель.
Делаю шаг и тут же натыкаюсь на перепуганный взгляд охренительных зеленых глаз.
Блядь.
Это первое , что замечаю. Не бедра. Не обнаженную грудь. Именно глаза.
И снова. Прямо куда-то внутрь они проникают.
Гарпуном, занозой, - прямо под ребра.
Останавливают.
Будто физическую силу имеют.
Словно заслон передо мной ставят. Из металла.
Упругие губы распахиваются, и меня накрывает.
По ним капли ползут. Хочется слизать. Так и вижу, как забрызгиваю их совсем другими каплями.
– Не хрен из себя перепуганную невинность корчить, – подхватываю за талию, делая шаг за бортик ванной.
Чего это она вдруг оседать начала?"
"Или сразу готова перейти к тому, что я только что себе представил?
– Вместе душ примем. Я после боя так и не отмылся.
Всхлипывает, еще сильнее распахивая губы.
Вышибая на хрен из меня все желание как-то притормозить.
Эх, девочка!
Меня и так срывает.
Одни шаг, один на хрен взмах ресниц до того, чтобы порвать тебя сейчас. Вдолбить лицом в кафель и начать трахать.
Но только провожу по напряженному лицу рукой.
Сжимаясь внутри, как пружина, готовая в любой момент выстрелить. Лопнуть. Сорваться.
Блядь.
Какая же она наощупь!
Бархат и шелк, которые лупят током. Срывают все последние предохранители и планки!
Распахивает в ужасе и без того огромные глазища, когда резко вытягиваю руку вперед.
Утягивает в омут своей переливающейся зелени.
С головой на хрен ухожу. Как под ледяную воду!
– Ты что?
Хриплю, дергая на себя. Не выдерживаю. Наклоняюсь к самому лицу. Вожу губами по ее губам. Таким, блядь, сладким. Что член еще сильнее каменеет. И дергается. В нее. В нее мне надо. Иначе на хрен совсем сейчас взорвусь.
– Я за мочалкой, дурочка, - так и вожу по губам своими.
Как бы не сожрать.
Но я так быстро не собираюсь. Я ее по капле. По каждой клеточке выпивать буду. Ни одного вздоха пропустить не хочу!
– Думала, я тебя ударю?
Блядь, а вот за такие мысли ударить очень хочется.
Не ее, конечно. Не беглянку мою одуренную.
А вот стену вполне.
Только напугать ее еще сильнее не хочу. И без того, как птенчик, взъерошенный, мокрый и перепуганный передо мной стоит.
Голову в плечи вжала.
И глазищи одни. На все лицо!
– Женщин только уроды последние бьют. Ты что, дурочка?
Стараюсь быть нежным, когда обхватываю ее подбородок. Поднимаю голову, заставляя посмотреть мне прямо в глаза.
