Настоящей мужской силе, которая исходит от каждой клеточки его тела.
Это наверное, чисто женский инстинкт. Какой-то первобытный, вшитый в нас самой природой. Подчиняться сильному самцу. Расплавляться и таять под его мощью. Отдаваться, отключая все мысли.
Но!
Мы не в каменном веке и не в дикой природе!
Хотя теперь я начинаю понимать тех девушек, что готовы были броситься под ноги победителям.
Эта сила, эта мощь, она притягивает.
Будит в нас то, что прикрыто цивилизацией и культурой. Пробуждает заложенное испокон веков самой природой.
Бесконтрольную тягу отдаваться сильнейшему. Звериную. Ведь он него всегда наилучшее потомство. А еще он способен защитить и его и свою женщину от всех остальных. От всего мира!
Это что-то запредельное. Прошитое на подсознательном уровне.
Но!
Все же сейчас совсем другие времена!
И я должна! Должна не позволять своей голове и мозгам отключиться, превратившись в самую настоящую неконтролирующую себя самку!
– Это у тебя игра такая?
Уверенным жестким движением ноги заставляет мои ноги буквально разлететься в стороны.
Открывая ему доступ до всего, что между ними.
– В жертву играешь? В невинность?
Его палец толкается все быстрее у меня внутри. Все уверенней. Заставляя меня тихонько поскуливать и бессильно выбросить руки вперед. В безнадежной попытке отстранить от себя пышущее жаром и похотью стальное тело.
– Я не по этим делам, малышка. Не люблю жертв. Даже если это игра.
Его палец прижимает уже неистово запульсировавшую горошинку клитора, пока второй резко вбивается внутрь.
"
"И я уже не разбираю его слов. Только обрывки. Звуки. Хрип. Рычание. Его запах, что забился в ноздри. Пропитал меня всю. Насквозь. Его жар, который растекается ядовитой отравой у меня под кожей.
И вспышки. Резкие, режущие вспышки перед глазами.
И такие же судорожные, спазмами, внутри.
От которых и больно и так сладостно. Так невероятно. Будто я взлетаю. И одновременно проваливаюсь куда-то в пропасть. Ничего не различаю больше перед глазами. Словно пелена.
И одновременно ослепляет слишком ярким, слишком резким светом.
Только его глаза. Черные омуты. В которых тону. Тону с головой. Намертво.
Соски ноют.
Болят.
Простреливают.
И он, будто чувствуя, накрывает грудь своей рукой.
Сжимает твердую вершинку соска, как в самом начале.
Резко выкручивает вверх.
Ноги подкашиваются.
Вспышки становятся сильнее.
Уже простреливая по позвоночнику до самого затылка.
Выключая последние ошметки здравого смысла. Снося разум напрочь.
