– Ну что? Жива девчонка? И ее ребенок? Стоило оно того?
– Жива. И ребенок тоже, – слышу хриплый ответ.
А на заднем плане детский лепет. Смех женский и голосок. Детский и ее. Сплетаются.
И опять в сердце что-то дергает. Так странно. Так незнакомо и непривычно.
Это она. Лина его. Ангел, как он ее называет.
Только Ангелов на земле не бывает. Особенно женщин. Все они шлюхи. Все, только цена разная.
Так я раньше думал.
А теперь.
Прижимаю еще всхлипывающую Нику покрепче.
И понимаю.
Ни хера.
Есть они. Есть.
Ангельские такие. До одури чистые.
И мне спрятать ее от всего мира хочется.
Себе прямо под кожу, под ребра затащить. Там держать. Чтоб ни одна падла. Ни одна грязь этого дерьма ее никогда в жизни больше не коснулась.
И, блядь…
Опять под ребрами рваный удар. Пока его Лина что-то там малышке лепечет.
Глажу разметавшиеся, перепутанные волосы и накрывает.
Ясно понимаю. Хочу. Хочу вот так же. Вот с ней.
Чтобы всегда рядом была. И чтобы светилась. И лепетала вот такие глупости. Нашим малышам.
А я бы смотрел со стороны. И наверное, тупо бы молчал. Потому что своей слоновьей походкой могу всю эту магию разрушить. Молчал бы и не шевелился. Даже б не дышал, глядя на них.
– Спасли. Только вот…
Слышу, как выходит. Как дверь прикрывает.
Тоже. Ангела своего от дерьма бережет.
– Что, Градов?
– Нашли их. Медперсонал как-то усыпили. Охрану вырубили. И выкрали девчонку.
Твою мать.
А вот это уже совсем серьезно! Быстро. Сликом быстро и Градова вычислили и место его нашли.
– Гудимов в курсе, кто ее в больничку привез.
Походу, и Асламов уже тоже. Ты это. Прячь своего Ангела вместе с малышней. Этот явно не успокоится. Мстить будет. Больницу здесь утром подорвал.
– Спасибо, брат. Уже собираю.
– Если надо, у меня место есть. Совсем тайное.
– Не надо. У меня своих хватает.
Отключается. Спешит. Спешит своих прятать.
А меня слово брат по мозгам режет. Под кожу вонзается. Кажется, впервые оно прозвучало. С тех пор, как Ромка из дому ушел.
И, блядь, понимаю.
Это надо исправлять.
Кончать эту вражбу гребанную. Бессмысленную и нелепую.
Пусть разные у нас дороги и он наших позиций никогда не примет. И не надо.
Но братьями друг друга называть и иногда просто так. Семьями собираться. Виски пить. Шашлык жарить. И малышня наша чтоб между собой играла. Чтоб костяк этот сохранить. Сплотить, а не растерять, на хрен.
– Что-то еще случилось?
Ангельские глаза впиваются прямо мне в лицо.
Даже плакать забыла.
Напряглась.
Переживает.
