– Не знаю…
– Цена человека не выше цены его амбиций, – уколола она.
– Вы слишком жесткая, – он не обиделся, зато улыбнулся в тридцать два зуба.
– Не я, Марк Аврелий.
Молодой Мастроянни смотрел на нее снизу вверх, стоя на пару ступенек ниже. Когда он скалился, держаться королевой перед ним было непросто. Алла украдкой шмыгнула носом, не вовремя потекшим от физической нагрузки на бесконечной лестнице, и отвернулась. Провожатый сделал вид, что не видит ее замешательства.
– Можно я покурю? – Наконец он нашел повод дать ей передышку.
– Пожалуйста.
Алла кивнула и с облегчением прислонилась к перилам.
Нимало не заботясь о своем пальто, юноша уселся прямо на лестницу. Порылся в глубоком кармане, достал небольшой узкий пакет, из которого извлек папиросную бумагу, табак и начал со знанием дела сооружать самокрутку. Алла наблюдала за его движениями и не могла отделаться от мысли, что образ юноши не вяжется с его официозным видом. Если носишь классическое пальто, брюки со стрелками и начищенные до блеска ботики – по крайней мере, так выглядела его обувь до погружения в грязь, – какое может быть сидение на полу и скручивание папирос?
Риелтор провел языком по краю цигарки, заклеил ее и, сунув в рот, полез в карман за спичками.
Сизый ароматный дым заскользил по стене к потолку: запах оказался приятным. Да и вкус, судя по блаженному выражению лица провожатого, отличался благородством. Так они курили молча пару минут – парнишка, прикрыв от удовольствия глаза, втягивал дым через рот, Алла, расширив ноздри, вдыхала носом.
– Приятный запах, – заметила она.
– Лучше сигаретного сена, – согласился юноша и посмотрел на Аллу, прищурившись, – только если не курите, не надо пробовать.
– Почему это?
– Вредно, – сообщил он серьезно, – вам еще детей рожать.
Отведенный мальчугану лимит вольностей был на этом исчерпан, и Алла собиралась обрубить его наглость.
– Не усердствуйте некстати.
– Простите, не это хотел сказать.
– Тогда помолчите!
Он взглянул на нее затравленно, мысленно оценил риски и замолчал. Инцидент казался исчерпанным, но Алла долго не могла успокоиться: даже родная мать не указывала ей, рожать или не рожать. Все вокруг знали, что Алла не терпит, когда ее пытаются втиснуть в пошлые рамки женских предназначений, – она с детства была другой. И уже успела доказать всем, что в ее жизни отлично работают мужские цели и интересы.
