Кто-то принёс доски, чтобы заделать дыру. Наши эмиссы ехидно скалились, найдя нас взглядом, и говорили, что не знают, где мы. Мы с Таном переглянулись, улыбки наползли на лица. Потом мы целовались, так долго и сладко, что не замечали никого вокруг.
— Таи, — как бы в сторону сказал Дилоос, — твой русал проснулся… Он боится нас до дрожи, пойди и успокой своё новое приобретение!
Взяла из его рук платье, голубое как небо, сандалии с блестюшками. Белья нет? Качнул головой и лукаво улыбнулся. О-о-о! Я понимаю, любовь моя! Я тоже хочу тебя…
— Иссаэлл? Ну чего ты! Прости, что не сказала сразу, — покаялась я.
Теперь вот мучайся от чувства вины, — Эти мужчины — мои супруги! И ваш Бог тоже! И Бог кентавров… Трой… Исси… — простонала я, едва не плача. Я видела, что мой юный, прекрасный, как бог, русал мучительно думает о чём-то.
— Госпожа… Я раз в год только… — сглотнул слёзки. Я тоже всхлипнула, — Только раз могу. А вы любите это… Так будет только лучше!
— Дилоос? Что он такое говорит? — я никак не могла дойти до смысла.
Бог Воды хмыкнул весело.
— Он говорит, милая, что он может соединиться с тобой всего раз в год, так что ты свободна в выборе! И он рад, что твоя страстная натура не будет в одиночестве… а будет с нами, — промурлыкал мой лазурный любимый, выцеловуя мою шею."
"— Рашши, Шанни! Перестаньте скалиться! Это всё… о-ох! Серьёзно всё… Дилли! Дай мне договорить… — сверкнул небесной синью глаз и отошёл, даже руки за спину завёл, — Исси, я не думаю, что после моей магии ты будешь таким же, как раньше!
Подошла к ложу, присела рядом с моим чудом.
Рука зарылась в его шелковистые пряди, я погладила его шею, спину.
— Ты уже поменялся, понимаешь? — прислушался к себе. Мы оба посмотрели вниз, где красноречиво поднялось доказательство моей правоты, — Теперь я могу любить тебя всегда, милый… — прошептала я на розовеющее ухо, — Ты рад? Ты и я… Так же как и на берегу… Безумие моё…
Двери в наш закуток как таковой не было, лишь шкура, но мы оба почувствовали, как все вышли и даже шваркнули той шкурой! Похихикала, а потом нашла сладкие губы Иссаэлла, и всё пропало.
Звуки, чьё-то присутствие… Пока дважды не вскрикнула, пока мой жемчужный не испробовал моё тело во всех позах. Я показала, да. А как иначе? Видеть его глаза, царапать нежные плечи, прогнуться, чтобы мой милый ещё глубже вошёл в моё лоно…
А вечером был пир! Мне сказали, что его готовы были начать ещё вчера, но моё исчезновение внесло коррективы.
