Передо мной стояли два военных австрийской армии, причем не рядовые. Один, в звании капитана гвардии, да, у врага тоже есть отличительные элементы на форме, спокойно спросил:
– Господин подпрапорщик, можете назвать свое имя? – и не дав мне спросить о цели вопроса, уточнил, удивив меня до охренения: – Признаюсь сразу, простых солдат в таких случаях, как ваш, обычно казнят. Но ввиду того, что вы Георгиевский кавалер… – Мать моя, а я грешил на их законы войны и уважение к противнику. Такие законы мне нравятся, пускай я их и не понимаю.
– Так вот, принимая во внимание ваши награды, мы сообщим о пленении вашему командованию. Для вас ничего не поменяется, вы имеете статус военнопленного, но содержание будет отличным от рядового состава.
– Мое имя, – чуть замешкался я, – Николай Воронцов. Тринадцатый пехотный полк…
– «Железная дивизия» Деникина? – уважительно и торжественно, что ли, прервал меня капитан.
– Так точно, – сухо ответил я.
– Вам серьезно досталось. Ранение в руку неопасное, но наши собачки здорово вас потрепали.
Как только позволит ваше здоровье, вы будете переведены в подобающее место.
– Мне приятно ваше участие и отношение. Тем более что я не офицер. Будьте уверены в том, что ваши солдаты, попадая в плен, не подвергаются пыткам и плохому обращению. Могу со всей ответственностью заявить, так как видел не раз своими глазами.
– Спасибо и вам, мы не сомневались в порядочности русских солдат и офицеров. У вас, конечно, имеются специальные войска, что воюют очень грязно и нагло, но в большинстве своем русские придерживаются традиций и правил ведения войны.
– Да уж, знал бы ты, дядя, каким воякой являюсь я на самом деле, по-другому бы заговорил. А еще вернее, что сам бы меня сейчас и порвал. – Впрочем, буду честен, такие подразделения есть и в нашей армии, и в немецкой. К сожалению, иногда без них не обходится, но это не мое дело, повлиять на них я никак не могу. – О, оправдался, а то подлые русские, а как сами выкрали Деникина?
– Мы должны как-то отличаться от зверей, ведь так, господин капитан?
– Это верно.
Честь имею, господин подпрапорщик, и всего хорошего!
После этих слов присутствующие офицеры ушли, а доктор, ждавший своего часа, всадил мне новый укол. Оставшись один на один со своими мыслями, упрекнул себя в том, что не спросил у капитана о судьбе моих парней. Я с ними всерьез сдружился, и было бы жаль, если они погибли. Было очень стыдно.
