Попробовал открыть глаза, и это получилось. Находился я в каком-то хлеву, ну или сарае, не знаю, что правильнее. Было очень холодно и больно. Я лежал не на земле, кто-то довольно заботливо уложил меня на кучку сена, и это хорошо, наверняка бы больше замерз на земельке-то.
Глаза немного привыкли к полумраку, и я попытался оглядеть помещение. Темно. Холодно. Справа виднеется полоска света, тусклого, явно не день сейчас. Вокруг никого, тишина и темнота, ну еще холод и боль. Пытаюсь поднять голову, опираясь на правую руку, и тут же вскрикиваю от новой вспышки боли.
Падаю без сил, и на краю сознания слышу какой-то шум.
– Доложите господину капитану, что русский пришел в себя."
"Ага, давайте уже закончим этот фарс, ребятки. Вы меня допросите, я вас пошлю в пещеру «Нахер», и вы меня спокойно добьете. Один черт терпеть эту боль нет сил, хочется выть… Да что там хочется, вою, как пес шелудивый. Эх, не так я себе все представлял. Это мне расплата за убийства в столице, не иначе. Все имеет свою цену. Приговорил людей, а какое право имел? Вот и расхлебывай до усрачки!
Но вместо быстрой смерти все продолжало идти как-то неправильно.
Я вновь терял сознание, и того, кому там передали, что я очнулся, так и не увидел. Зато очнувшись в очередной раз, обалдело уставился сам на себя. Ну, насколько можно было осмотреть самому себя лежа. Был я в белых бинтах, весь. Руки, ноги, все было замотано, а главное, боль была уже не такой сильной. Да что там, я теперь мог спокойно лежать, а не вопить как резаный.
Ощущения были… Да знакомыми они были, как в госпитале, после серьезного ранения.
Спустя какое-то время мои думки и созерцания бинтов нарушил приход какого-то мужика, с огромными усищами и в халате врача. Я что, во вражеском госпитале?
– Как вы себя чувствуете? – задал вопрос усатый, готовя шприц. Черт, если бы не форма под белым халатом, подумал бы, что я в свое время вернулся и меня в госпитале пользуют. Вопрос был на немецком языке, но я прекрасно понял его.
– Лучше, – честно ответил я.
– Вас, конечно, потрепали изрядно, но думаю, поправитесь, – сухо заметил врач и, сделав вполне понятный жест, указывающий на то, чтобы я перевернулся, сделал болючий укол. Боль обусловливалась не столько лекарством, а толщиной иглы. Мать моя, там такая дура на шприце была, что показалось, что пуля тоньше.
Почти сразу после процедуры я уснул, а проснулся от тряски. Открыв глаза и осознав, что трясут несильно, просто пытаясь разбудить, начал соображать.
