Насытить голодное тело и потом никуда не спешить, ни на кого не оглядываться. Кайфовать просто… Во всех позах! Но чтобы этого зверя насытить надо неделю из койки не вылезать.
Кожа у неё красивая, загорелая, идеально гладкая как бархат. Пахнет солнцем, парфюмом и нашим сексом. Веду пальцами по «лямочкам», которые не тронул загар, вдоль позвоночника, спускаясь к ягодицам. Обвожу ямочки на пояснице. Попка — вау! Сжимаю несколько раз, как подушечку антистресс.
Вздрагивает.
Вдавливаюсь большими пальцами между бёдер. Развожу в стороны, открывая для себя вид розовой влажной плоти.
Она как роза… Нежная… Манящая… А я снова готов! Кровь приливает так мощно, что я сокращаюсь от болезненных ощущений.
— Стой! Который час? — выдыхает Алена, просыпаясь.
— Без пяти минут, как мы кончили… — втыкаюсь в сжимающееся лоно.
Вскрик. Пальцы вцепляются в подушку. Надрывный вздох… Голова кругом от этих ее стонов!
Ты не пускаешь меня? Мне так туго, что боюсь сделать больно.
— Расслабься… — обвожу место нашего соприкосновения пальцами.
— Дверь открыта! — сбитый выдох.
Ложусь сверху, кусая губами еë ушко.
— Зачем ты об этом думаешь? Только обо мне думай…
Толкаюсь медленно, выходя почти полностью, растворяясь в ощущениях. Плавлюсь, кусая губами еë шею, узко. Веду зубами по плечам, слегка прикусывая между лопаток.
— Боже… — дрожа шепчет она. — Мар…
— Ещё скажи…
— Мар… — течёт она подо мной.
Наши тела скользят.
— Скажи: «люблю»… — задыхаясь от биения в груди, требую я.
Ласково вгрызаюсь в еë шею, вдавливаясь бёдрами глубже.
— Говори!
— Люблю…
Мурашки поднимаются по спине, неожиданно ярко взрываясь под черепной коробкой. И тело выходит из-под контроля, превращаясь в машину. Не щадя вколачиваюсь, теряя границу между нами.
Стоны в подушку распаляют еще сильнее!
Поднимаюсь над ней, сжимая бёдра. Выхожу полностью и возвращаюсь, сминая и протаранивая сжимающуюся ритмично плоть. Да!.. Почти сразу же взлетела! Круто. Покусывая губы, догоняю еë.
Как же это охерительно кончать так, без всяких резинок! Отрыв башки просто… Целую в затылок.
— Это было нечестно, — со стоном прячется под одеяло.
Встаю с кровати.
— Я в курсе, что признание, сделанное под давлением не имеет силы. Но будем считать, что это репетиция, ладно?
Натягиваю шорты.
— Тарханов, исчезни ради Бога, — закрывает ладонью глаза.
Присаживаюсь рядом, распиная еë на кровати. Ловлю взгляд, оттягивая от лица её руку.
— Ты опять? — злюсь на неё.
— Опять — что? — осоловело смотрит мне в ответ.
