– Я подожду тебя в машине.
Все неожиданно стало прекрасно, и, прощаясь с писателем и его женой и выражая сожаление по поводу краткосрочности ее визита, она сияла такой шикарной улыбкой, что видавший виды писатель неожиданно смутился, заподозрив неладное.
Они долго ехали и молчали. У Груни горели щеки, и она время от времени трогала их горячими растопыренными ладонями.
Зачем он приехал?.. Как это вышло, что он приехал?..
Может, бабушка права, а она, Груня, не права?..
– А почему ты не на работе? – вдруг спросила она.
– А потому, что сегодня суббота.
– Макс, я такая свинья.
Он сбоку посмотрел на нее.
– Я… не понял.
– Макс, я все время ужасно себя веду, а ты мне все прощаешь, – выговорила она, раздражаясь. – Лучше бы не прощал, ей-богу! Ты же не архангел Михаил, черт тебя побери!
– Ну хочешь, я тебя в следующий раз побью, – предложил он. Что его так развеселило – непонятно.
– Я ничего не понимаю! – крикнула она. – А ты мне ничего не объясняешь! Ты только все время изображаешь какое-то непонятное скучное благородство!
– Я не умею разговаривать такие разговоры, – сказал он.
– Я люблю тебя. Я уже говорил однажды. С тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя и Ванечку.
– Это не любовь, а черт знает что!..
– Это у тебя не любовь, а черт знает что, – отрезал он. – В Суздале есть «Трактир Тучкова». Может, поедим?
Вот и поговори с ним! Она про любовь, а он про трактир! Но даже это не испортило Груне настроения.
Дождь пошел сильнее, когда они остановились у маленькой гостинички-теремка, и пока бежали от машины под крышу, дождь вымочил волосы и лица, и они отряхивались в сухом и теплом нутре ресторана как две собаки.
Они обедали очень долго, и уезжать им не хотелось, как будто они и впрямь счастливая пара, и им приятен этот неожиданный короткий отдых вдвоем, и они стараются растянуть его подольше. Груня рассказывала ему все сначала – как встречали, чем кормили, что говорили, – и он слушал, удивлялся, переспрашивал, и засмеялся, когда она в лицах представляла диалог писателя и его супруги о том, кто более велик в вопросах философии – сам писатель или же Розанов.
Писатель из природной скромности считал несколько более великим Розанова, а супруга наоборот.
Когда перевалили через Розанова и дошли до кофе – огненного кофе в больших глиняных кружках, согревавших душу и руки, – Макс вдруг предложил:
– Давай останемся.
– Что значит – останемся?
– До завтра. Это же гостиница. Позвоним нашим, скажем, что вернемся завтра. Завтра… выходной.
