– Подслушиваешь, подглядываешь, хорошая девочка?
Он пнул ногой крышку люка, она с грохотом захлопнулась, и я вздрогнула.
– Ты это искал? – спрашиваю я, кивнув на «дипломат». – Что там? Деньги?
Он смеется."
"– Старые газеты, которыми можно растапливать печь. Развел меня твой муженек… в дураках оставил.
Он садится за стол, отпихнув ногой «дипломат».
– Значит, все-таки деньги, – тихо говорю я.
– Дура ты, Принцеска… деньги… Миллион долларов США. Классно звучит, а?
Я опять подумала: никто не знает, где я. Кто будет искать меня здесь, кому это придет в голову? Агатка решит, что мы сбежали.
И будет ждать весточки, долго будет ждать, может, всю жизнь. Я смотрю на свои руки, они двигаются по столу, словно плетут кружево. Вздрагивают, замирают и снова двигаются.
– Ты убьешь меня? – спрашиваю я, Стас усмехается.
– Ты даже не представляешь, как мне не хочется этого делать. – Я киваю, а он качает головой. – Мотать отсюда надо, осточертел мне этот городишко. Муженек твой меня за яйца держал, я думал, избавлюсь от него и заживу распрекрасно на его деньги.
Теперь отбывать придется налегке. Накрылась мечта.
Он поднимается, зачерпывает ковшом воду из ведра, долго пьет, стоя ко мне спиной, а я вспоминаю письмо Вадима. Из всех углов медленно накатывает ужас, холодя спину, а в груди печет и больно. Я могла позвонить Агатке, я могла остаться дома. Мне вдруг становится смешно: если бы мы были не в глухой деревушке, а в городе, я закричала бы «Помогите!» и бросилась к людям, а потом смотрела бы, как Стаса сажают в машину с наручниками на руках? Нет.
Я бы так же молча сидела, как сейчас. Я стискиваю зубы и говорю:
– Наверное, если быстро, то не очень больно.
Стас смотрит на меня долго, может, минуту, может, две, подходит, заглядывает в глаза. Как он меня убьет? И тут я понимаю. Конечно. Даже Агатка поверит, что я не выдержала… Однажды кто-нибудь заберется в пустой дом и найдет меня… Я сглатываю ком в горле, смотрю в глаза Стаса, темные-темные, а он вдруг начинает смеяться:
– Поняла, Принцеска, вижу, что поняла.
Ты умненькая.
Горло сдавливает, словно на шее уже стянута петля. Я отвожу взгляд. Если глаза – зеркало души, какая у тебя душа, Стас? Я представила, что будет дальше, вновь стиснула зубы. Помоги мне, помоги мне, помоги… Голос пробивается с трудом, хриплый, не мой.
– Я боюсь, – говорю я.
Стас качает головой.
– Ты чокнутая. Ты ведь даже кричать не будешь. Так ведь? Вижу, не будешь. Ты сама голову в петлю сунешь, я скажу, и ты сделаешь. Черт-те что.
