С полчаса мы мило болтали, пока Вадим не поинтересовался:
– Как у тебя с аппетитом?
– Как у шотландского горца.
– Тогда одевайся, поедем ужинать."
"Я прикидываю, выставить мне Вадима из комнаты или нет, но тут вернувшийся Петр Алексеевич затянул «А за окном пушистая белая акация…», и я решаю, что им с Вадимом лучше не встречаться. В общем-то, особой стеснительностью я не страдаю и, продолжая болтать, готовлюсь к торжественному ужину.
Ужин проходит прекрасно, при свечах и с неизменным «Мерседесом» у крыльца. Однако мы не засиживаемся, и вскоре машина тормозит у моего подъезда.
Мне ничего не остается, как пригласить Вадима на чашку кофе. Он прихватывает с собой пакет с полным джентльменским набором и отпускает машину. Я задаюсь вопросом: нравится мне это или нет? Так и не решив, сервирую стол. Вместо люстры включаю настольную лампу с амурами, в общем, создаю интимную обстановку.
Некоторое время мы в нерешительности сидим за столом и пьем шампанское, оба ощущаем неловкость и волнение, даже мой язык становится вялым, а мыслей просто нет совсем.
В конце концов Вадим, собравшись с духом, выдает фразу типа «я скучал» и берет меня за руку. Только я собираюсь припасть к его груди, как в дверь настойчиво звонят.
– А нас нет, – почему-то шепотом говорю я. Мы настороженно прислушиваемся, звонок дребезжит не переставая. Чутко спящий Петр Алексеевич идет открывать, и через двадцать секунд я слышу раскаты Лешкиного голоса:
– Здорово, старец, Фенька дома?
– Дома, Леша. Вернулась.
– Пойдем к Феньке, Петр Лексеич.
– Леша, она ругаться будет. Гость у нее.
– А я что, муж? Я тоже гость.
Дверь в комнату распахивается, и появляется Лешка в голубой летной рубашке и зеленых слаксах, Петр Алексеевич пугливо выглядывает из-за его могучего плеча.
– Фенька! – радостно орет муж-летчик. – Приехала, радость моя, а я скучал. А чего вы в темноте сидите?
Никто, кроме него, такой вопрос задать не способен. Он включает верхний свет, бухает на стол шампанское и литровку водки и с братской улыбкой и протянутой рукой кидается к Вадиму.
– Здорово. Алексей, Фенькин муж, само собой бывший.
Вадим вяло называет свое имя, шаря взглядом по фотографиям на стене.
– Ну, что, ребята, – орет Лешка, – выпьем, что ли? Старец, хлеб есть?
– У Дуськи есть, – радостно отзывается Мин херц. – Я мигом.
Через три минуты он возвращается с хлебом и Дуськой, которая с порога заявляет:
– Опять ты Петьку спаиваешь? – но при виде Вадима меняется в лице и устраивает зад на кушетке.
