Каждый день промедления заставляет душу Брэди томиться в приграничье и оттягивает момент перерождения, когда его дух снова к нам вернется.
Побродив еще некоторое время вокруг поместья, проскальзываю обратно в дом и как раз во время. В коридоре я натыкаюсь на обеспокоенного Ингвара.
– Где ты была, – хватает от меня за плечи и легонько встряхивает.
– Тут, возле двери, – поспешно отвечаю, не поняв, что могло его так разозлить. – Разве мне не позволено из дому выходить?
– Теперь да! – рычит сквозь зубы викинг.
– Что? – округляю глаза, а мужчина, схватив меня за руку, тащит в комнату. – Почему?
– Разве не понимаешь? – продолжает злиться викинг. – Тебя еще некоторые подозревают. Неужели хочешь, чтобы они учинили самосуд?
– Но я ведь рядом была, – тихо оправдываюсь, а затем, ощутив в душе непонятное беспокойство, торопливо спрашиваю. – И ты меня защитишь, разве нет? Защитишь ведь?
– Защищу, – внезапно останавливается Ингвар и прижимает меня к своей груди. – Но тебе тоже не мешает быть поосторожнее.
Большинство знает, что ты не способна открыть ворота и причинить вред кому-либо из жителей мызы, да и видели, что Ове спас твой дар. Мои воины знают тебя, их подруги и жены. Но я не могу пробраться в головы людям. Не всегда то, что вылетает изо рта, покоится в мыслях говорившего. Просто, будь осторожнее.
– Хорошо, – шепчу ему в рубашку, а потом, поддавшись порыву, поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.
Боже мой, неужели я это сделала? Неужели первой поцеловала мужчину? Зачем? Зачем я это сделала? Как объснить себе этот странный порыв? Себе и ему.
..
А пока в голове вертится водоворот сумбурных мыслей, а щеки вспыхивают от смущения, то Ингвар берет инициативу в свои руки, и наш поцелуй превращается из почти целомудренно в пылкий и страстный. В груди будто разливается теплый сладкий мед, а душа вылетает из тела. Неужели плотская любовь может быть настолько сладостной, настолько прекрасной?
С трудом преодолеваю себя и отстраняюсь, ладонью упершись в грудь викингу.
Какая же я бесстыдница. Сама поцеловала врага, своего хозяина, человека пленившего меня и увезшего из родной страны. Верно во мне душа распутной грешницы…
– Прости, – с губ срывается всхлип. – Я… я не хотела. Я устала. Можно я пойду спать?
Брови Ингвара удивленно вздергиваются, я вижу, что он желает мне что-то сказать, но почему-то сдерживается, и мы в молчании продолжаем путь в комнату. И я ему за это благодарна.
