Да только на хрен безопасникам это нужно, если задуматься?
Появиться на чужой территории и попасться хозяевам означает, в лучшем случае, тяжелые телесные повреждения. А то и смерть. Если силы примерно равны — кровавый бой. Правда, нарушения суверенитета редки. Умирать и калечиться, в общем-то, никому особо неохота. Лет восемь назад закончились массовые войны за раздел территорий, и с тех пор кровь льется не часто. Но льется.
Серый ноябрьский рассвет. Холод. Ветер. Кажется, что ветер проникает даже через пластмассовые стены уличной кофейной кабинки.
Искусственный кофе из автомата. Источник тепла — тонкий пластмассовый стаканчик с горячим напитком. Кисловатый привкус во рту. Джамперов еще нет. Прохожих мало. На дальней скамейке уже с полчаса сидит какой-то хмырь и все поглядывает на Ольгу. Знаем, знаем — повязку видит, а бумаги у него нет. Сиди себе, хмырь, без тебя тошно.
Голос сзади:
— Доброе утро, Оля.
Виктор Михайлович — мужчина средних лет, всегда аккуратно одет, чисто выбрит, всегда спокоен, вежлив, тихий голос, обходительные манеры.
Без неприятных запахов. Хорошие чаевые. Один из постоянных. Собственно, лучший из них. Бывает пару раз в неделю, всегда по утрам.
— Здравствуйте, Виктор Михайлович. Как ваше здоровье?
— Спасибо, Оленька, здоров. А ты что же в такой курточке тоненькой в такую-то холодищу? Ну разве ж так можно? И без перчаток! Ну-ка дай руки. Ледяные!
Виктор Михайлович дышит на Ольгины ладони, целует пальцы. Потом галантно сгибает руку в локте. И они идут.
— Оля, почему ты не надеваешь зимнюю одежду? Она у тебя вообще есть?
Главное — не вспоминать сейчас про Кислого.
— Скажи, может, тебе денег не хватает? Ты себе-то оставляй хоть что-то, нельзя же все отдавать! Как там твои, кстати? Как мамины ноги? Сестренка не болеет?
— Да что вы, Виктор Михайлович, всего мне хватает, спасибо вам. Есть у меня одежда. Просто не думала, что так холодно сегодня будет.
Когда Ольга вернулась, Кислый уже был на площади. Как всегда — дурацкая улыбка на морде, несмотря ни на холод, ни на то, что со скейта только что слетел, да прямо башкой в мраморный пьедестал — Ольга видела издалека еще, когда подходила.
Все улыбается. Несмотря на то, что знает, где сейчас Ольга была. И куда скоро опять пойдет. Увидел тоже, несется навстречу на скейте. Спрыгнул, поцеловал, кивнул в сторону своей доски:
— Давай! Сегодня будешь работать тройной переворот. Должно уже получиться, в прошлый раз уже почти правильно делала.
Насчет поцелуев было не совсем понятно.
