— А ты подумал, что для нирваны тебе надо вообще ото всех желаний избавиться?.. Какая же тебе нирвана, если ты всё желаешь и желаешь, а?!
Рамануджу пробрал неприятный холодок.
— Так что ты учти, последний раз, он ведь и для тебя последним будет. А пока тебя и ткнуть-то некуда: обстановочка в мире та ещё. Поэтому сиди тут, жди и не озоруй. Ты-то нам тоже не мёд и даже не молоко топлёное, сами скоро с тобой мучениками станем…
Унылый архат уже устал бродить неприкаянной тенью у молочной реки, когда знакомый голос сообщил:
— Значит, так.
Специально под тебя, понял?.. Специально под тебя внушили тут одному умнику идею. Совершенно новая сущность! Вот этот умник сейчас её сотворит, и мы тебя туда отправляем. Три, два, раз, паш-шёл!..
И под чей-то разудалый свист Рамануджа пулей покинул небеса обетованные, чтобы обнаружить себя в плюшевом тельце свежеизобретенного Teddy Bear.
«…как дети, тогда войдете в царствие небесное… то есть… уф… с детьми постоянно, воспитание и умиротворение путем недеяния… уф… и заповеди, уф, и добродетели… а ну его, этот внутренний монолог!» — больше тискаемый детишками Рамануджа ни о чём не думал.
По мохнатой морде плюшевого мишки расползалась умиротворенная улыбка будды.
Владимир Березин
СОБАЧЬЯ КРИВАЯ
Профессор быстро шёл по набережной. Встречные уверяли бы, что он шёл медленно, еле волоча ноги, но на самом деле он был необычно взволнован и тороплив.
Он был невысок и бежал по улице стремительно, будто локомотив по рельсам. Прохожие проносились мимо, как верстовые столбы.
Дым от профессорской трубки отмечал его путь, цепляясь за фонари и афишные тумбы.
Сходство с паровозом усиливалось тем, что верхняя часть профессорского туловища была неподвижна, и только ноги крутились как колёса.
На несколько минут пришлось остановиться, потому что на набережную поворачивала колонна военных грузовиков. Старик-орудовец махнул необычным жезлом и повернулся к Профессору спиной. Тот, не глядя в сторону орудовца, снова воткнул щепоть табака в трубку и прикурил.
Профессор шёл к себе домой, погружённый в себя, не обращая внимания ни на что. Дым от трубки опять стелился за ним, как кильватерный след. Старик с палкой неодобрительно посмотрел на него, но ничего не сказал. Профессор перевалил мост, слоистая мёрзлая Нева мелькнула под мостом и исчезла.
Час назад его вызвали в комнату, пользовавшуюся дурной славой. Два года назад в ней арестовали его товарища, вполне безобидного биолога.
