…Стремление стать священником мирной церкви мирного народа сделало его армянским католикосом, погибшим при попытке защитить свою паству от резни турков…"
"…Требование воплотиться в кого-нибудь ну совсем безобидного, кто может спокойно обеспечить себе духовный рост и притом не быть за это наказанным обратило Рамануджу в юродивого. Никто не обижал Иеронимушку, и с голоду-холоду помереть ему сердобольный народец не давал. Юродивый же хотел не дать помереть сердобольному народцу и потопал в ночь перед коронацией царя Николая II на Ходынское поле, прогонять желающих получить дармовые подарки.
Стиснутый толпой Иеронимушка через боль в ломающихся костях шепотом внёс в Условие небольшое, но существенное изменение:
— Чтобы в следующем воплощении я стал буддой легко и наверняка!..
— Эй! — завопил Рамануджа, плюхнувшись в теплую, лениво текущую молочную реку с кисельными берегами. — У меня же кармы почти не осталось! Если я и в следующем воплощении не стану буддой, — а это, напоминаю, должно быть легко и наверняка! — меня этим местам уже просто не выдержать!.
.
Мироздание ощутимо дрогнуло.
Рамануджа демонстративно встал на молочную поверхность реки, сделал несколько шагов, потом подпрыгнул — и взлетел над кисельными берегами. Не глядя ткнул пальцем в насыщенный медвяными ароматами воздух; под пальцем что-то с треском порвалось, и из образовавшейся дыры пробился луч слепящего света. Рамануджа довольно хмыкнул и изготовил уже целый кулак.
— Погодь! Щас чего ни на есть придумаем, — сказал из ниоткуда ворчливый голос.
— А ты пока отдохни, и не буянь тут! Будда, понимаешь…
— Думайте-думайте, только чтоб не слишком долго! — и Рамануджа, прямо в воздухе небрежно сев в позу лотоса, плавно спланировал на кисельные берега.
Из ниоткуда время от времени доносились мысленные отзвуки чьих-то переругиваний: «Ишь, праведники хреновы…» — «Тянут-тянут, до будды сами никак не дотянут, а нам тут думай, куда их приткнуть…» — «И чего ему тут-то не нравится — всем рай как рай, а этому подавай нирвану!» — «Некуда его сейчас.
Может, ну его с этим Условием, куда попадёт, туда и попадет?» — «Да как же — он видал чего делает, а потом вообще натворит тут делов…»
— Ещё как натворю, — сказал Рамануджа угрожающе. Зависла нехорошая тишина. Потом кто-то подумал: «Так он ещё и ментальность себе накачал, мученик разэдакий!..» Из ниоткуда вздохнули, и прежний ворчливый голос сказал:
— Щас я ему объясню… Слышь, мученик. Ты вот буддой стать желаешь, ага?
— Желаю, — подтвердил Рамануджа.
