Более изящного. Он со своими
габаритами явно выбивался из общей картины. И изящные пресс-папье на столе, статуэтки,
«Грозовая охота», все это признак иного вкуса, более тонкого и тщательно выпестованного.
Я в этом разбиралась, потому что этого самого вкуса совершенно не было у меня. И
человек, повесивший «охоту» на стену никогда бы не одел такой парчовый халат.
- Горец.
- Ваш ... юный друг в порядке. Почти в полном, - в голосе послышалась усмешка. - Будьте
нашими гостями.
- Благодарю, но не могу принять такое любезное приглашение.
Вестник. Я пришла одна, - я
развела руки в стороны, - назовите условия.
- Вам нечего предложить нам, леди Блау. Пока. Нечего, - он расхохотался, как над хорошо
известной шуткой. - Поэтому вы побудете у нас в гостях, со всем возможным комфортом и
уважением, я вас уверяю. Пока за вами не придут те, кому есть что предложить.
- Вы так в этом уверены?
- Давайте откровенно, маленькая леди. Вы одна, без своих артефактов, - меня
действительно с ног до головы просветили палочками ещё на спуске в подземелья.
- То, что
мы сейчас разговариваем, это не более чем...
Я перебила его, подавшись вперед.
- Блау никогда не бывают одни, господин ... Серый, - Сир у меня уже был, а уважительного
обращения он ещё не заработал.
Сыграем. Время для игры. Я начала отстукивать коготком по деревянному подлокотнику
кресла, прикрыв глаза. Три - два - пауза - три - два - пауза. И подхватив ритм начала
тихонько насвистывать, ударяя в такт нефритовой флейтой по ладони.
Мелодия была простой и не затейливой, всего несколько нот, немного рваный ритм. Чтобы
вспомнить точно, мне потребовалось время. Когда я поднесла флейту к губам, намереваясь
продолжить мелодию, Серый стукнул по столу так, что подпрыгнули свитки.
- Хватит.
- Маленькая леди ещё не начинала, господин... Серый. Или к вам будет правильнее
обращаться Я-син? - Я положила флейту на колени и спокойно ждала реакции, которая не
замедлила последовать. Чтобы разговаривать, сначала необходимо, чтобы другая сторона
принимала меня всерьез.
Я била в небо, скорее всего Я-сином этот конкретный серый не
стал бы никогда, слишком груб. Но стоило спросить, чтобы увидеть, как он дернулся. Как же
неудобно, когда не видно глаз.
Он молча сдвинул свитки с одной стороны стола в сторону широким рукавом, и установил
подставку для свеч. Ещё мгновение и красная витая свеча, чадя черным дымом с искрами,
с треском загорелась, наполняя воздух резким запахом.
