Сестры, всего несколько часов назад оставшиеся без матери, вели странный разговор через десять тысяч километров, отделявших их друг от друга.
— Послушай, я не могу больше здесь оставаться, после того как она умерла, — заявила Юрико.
— Почему? — воскликнула я.
— Отец наверняка женится снова. Я точно знаю. Встречается с одной девицей. Она работает на фабрике. Турчанка. Отец думает, что никто ничего не знает, хотя на самом деле знают все. И Карл, и Анри. Все. Знаешь, что Анри сказал? Что турчанка беременна как пить дать.
Так что отец скоро женится. Если так, мне тут делать нечего. Я возвращаюсь в Японию.
Вот это новость! Я вскочила. Юрико возвращается? Я-то думала, что отвязалась от нее! А выходит — всего на четыре месяца.
— И где ты собираешься жить?
— А у вас нельзя? — попробовала под лизаться Юрико.
Я посмотрела на деда, заносившего в комнату свои деревья, на его промокшие под дождем плечи и отрезала:
— Исключено.
4
Под проливным дождем я решительно шагала к автобусной остановке.
По краю асфальтовой дорожки, как по оросительному каналу, под уклон несся поток воды. Один неловкий шаг — нога соскользнет и вмиг промокнешь по колено.
Складной голубой зонтик напитался водой и потяжелел, капли скатывались по запястью и через рукав школьной блузки пробирались дальше, холодя руку. Автобус, на который я обычно садилась, медленно проехал мимо. Его окна затянуло матово-белым туманом от дыхания пассажиров. Я представила, как, должно быть, неприятно сидеть внутри этой пропитанной влагой железной коробки.
Когда следующий автобус? Все равно к классной я вряд ли успею. Хотя это меня и не волновало. В голове все еще звенел голос Юрико: «Что мне теперь делать?» Ни о чем другом я и думать не могла.
Юрико едет в Японию — больше ей податься некуда. Значит, нам, двум сестрам, придется жить вместе. Родственников у нас практически нет, и, кроме деда, Юрико больше не к кому податься. Ютиться с ней в этой крошечной квартирке? От одной мысли кожа покрывалась мурашками.
Представьте картину: утро, я просыпаюсь и вижу лежащую рядом Юрико, которая смотрит на меня темными, без искорки света, глазами; я сижу с дедом и Юрико за завтраком, пьем чай и закусываем тостами с клубничным джемом. Жуть!
Юрико будет злиться на запах дешевого дедова бриолина, на бонсай, которым заставлена квартира, тяготиться тем, как люди в нашем квартале помогают друг другу.
