Хотела бы сфотографировать ваш дом. Можно?
До крыльца от ограды было не больше метра, по обе стороны калитки притулились чахлые рододендроны. Только им и хватило места. Дверь открылась, и на пороге возникла женщина лет тридцати пяти с маленькой девочкой, которую держала за руку. Я с интересом посмотрела на них: «Ага! Это, значит, и есть соперница насупленной симпатичной дамы. А это ее ребенок». Лицо в порядке — накрашено; в джинсах и молодежной спортивной куртке. Красивое лицо, белая кожа. Никогда бы не подумала. Девочка была в миленьком платьице в мелкий цветочек, хорошенькая, как китайская болонка, глазки — точь-в-точь мамины.
Показав свой школьный билет, я сказала:
— Ничего, если я сделаю пару снимков вашего дома?
— А что в нем хорошего? — слащаво прошепелявила хозяйка.
Я подумала, что она и возрастом, и внешностью выгодно отличается от посетившей нас мрачной особы. Так что ее товарке-злюке вряд ли довелось бы удивиться в третий раз. Поснимав дом, я направила объектив на хозяйку и ее девочку:
— Можно на память?
Через фотоаппарат на меня смотрела воплощенная обманутая невинность — мама и дочка.
Ужасно милые, похожие друг на друга как две капли воды — и лицом, и всем видом, — они как бы составляли единое целое. Однако мне куда больше нравились те две разгневанные дамы. У меня наверняка такая же натура. Потому что я терпеть не могу телячьего тупизма, когда люди живут просто так, в полном неведении о том, что вокруг них творится. Захотелось посмотреть на главу этой глупой семейки. Я даже всерьез собиралась спросить хозяйку, не покажет ли она мне своего супруга.
Мне лишь хотелось взглянуть на него. Может, как раз после того случая я и начала приглядываться к мужикам, воображая, какие у нас могли бы получиться дети. Похоже, у меня мания на этой почве.
Вот такая жизнь была у нас с дедом — необычная, когда можно делать, что хочешь. Вольная. Незаметно я стала командовать дедом, вертеть им как угодно. На преступника он явно не тянул.
У деда было только одно желание — жить в мире бонсая в свое удовольствие.
Не исключено, что ему было наплевать, что на бонсае можно наживаться, спекулировать. А прилипавшие к бонсаю деньги — всего лишь побочный продукт дедовой жизнедеятельности, совсем как средство избавления от корысти. Оглядываясь назад, могу сказать, что деда все время что-то беспокоило и он не выходил из подавленного состояния.
Да, дед был человек недалекий. Эти гены передались матери, и Юрико тоже достались. Когда я думала об этом, мне делалось весело.
