— Хотела бы я оказаться на его месте, — проговорила сестра, поглядывая на младенца, уснувшего на руках у матери. — Дуй себе в подгузник, посасывай мамино молочко и ни о чем не думай.
Лицо у сестры было бледное, под глазами темные тени. Ничего удивительного. До того как сесть на поезд, мы два дня стоя тряслись в автобусе. Силы были на исходе. Я подставил ей плечо, сказал, чтобы попробовала вздремнуть.
Сколько прошло времени — не знаю. В окно, за торчавшими головами, я видел, как садилось солнце. Люди стояли и молчали, покачиваясь вместе с вагоном.
Сестра открыла глаза.
— Сколько еще до Чунцина?
Я не мог ответить — у меня не было часов. Однозубый мужичонка тут как тут:
— Еще часа два. Там тоже знаешь какая толпа. Опять полезут. Что поезд, резиновый, что ли?
— А что делать-то? Куда им деваться? В деревне сидеть? Зубами от голода щелкать и думать, будет завтра что пожрать или нет? Ждать у моря погоды? Уж лучше здесь, — заявил прыщавый.
Я думал так же. В поезде, конечно, был ад, зато впереди новая жизнь — большой город.
Свобода. Заработаешь денег — и свободен. А в деревне как их заработать? Правда, Цзянь Пину захотелось еще больше свободы, свободы в другой стране, и он погиб. Но набившиеся в поезд люди, оказавшись в таких диких условиях, все равно были готовы на все, лишь бы не возвращаться в деревню.
Я вдруг услышал журчание. Ехавшие с нами деревенские девчонки смущенно хихикали. Одна, взятая подружками в кольцо, справляла нужду в ту самую банку, из которой пила чай.
— Вот и «Нескафе» пригодилось, — засмеялась сестра.
— Ты как?
Сестра повернула бледное личико к окну, в которое был виден кусочек неба. Я понял, что ей приспичило, и, не зная, как поступить, посмотрел на закрытую дверь уборной.
— Хочешь?
— Ну нет! Двадцать юаней! С ума сойти. Нам еще столько ехать… Мы так все деньги потратим. А эти гады на нас будут наживаться, — проговорила она, стиснув зубы.
— И что делать?
— На пол будем.
Ничего другого не остается, подумал я, глядя в потолок.
Уже темнело, но горела всего одна желтая лампочка. В сумерках особо никто и не заметит. Сестра тихонько пустила струю. Чтобы отвлечь от нее внимание, я обратился к стоявшему у меня за спиной беззубому:
— А в Чунцине можно что-нибудь поесть купить и воды?
— Ну ты даешь! — хмыкнул мужичонка. — Как ты потом в поезд влезешь? Поэтому все с собой что-нибудь взяли.
— А попить никто не даст?"
"— Дам, — услышал я и с надеждой обернулся.
