Но вода и еда, захваченные из дома, кончились еще в автобусе. На станции нам было не до этого, так что в поезде было ни попить, ни поесть. Я провел пальцами по ее спутанным волосам.
— Потерпи!
— Да, конечно. Наверное, так и придется ехать стоя.
Сестра огляделась. Кто-то из стоявших вместе с нами в проходе пил воду, закусывал пирожками с фасолевой начинкой. К нашему удивлению, среди пассажиров оказалась и женщина с грудным младенцем на руках. Китайских крестьян ничем не испугаешь!
В самом конце прохода стояли четыре девчонки, с виду лет шестнадцати-семнадцати.
Они изо всех сил строили из себя модниц, вплели в волосы красные и розовые ленточки, хотя, глядя на их круглые, обветренные на солнце щеки и красные, опухшие от холода руки, любой бы сказал, что они из деревни и хорошо знают, что такое работа в поле. Сестра по сравнению с ними — настоящая красавица, подумал я с гордостью.
На каждом стыке рельса эти страшилы кокетливо взвизгивали и хватались за окружавших их мужчин. Сестра с презрением покосилась на них.
Одна девчонка стала посасывать чай из банки из-под «Нескафе», хвастливо выставляя ее напоказ. Для нас с сестрой импортный растворимый кофе был сумасшедшей роскошью. В нашей деревне такие банки водились только у богачей.
Сестра с завистью покосилась на чай. Девчонка только того и ждала, чтобы обнаглеть еще больше. Достала мандарин и начала его чистить. Совсем маленький мандарин, но дух от него шел на весь вагон. Что это был за запах! У меня и сейчас слезы выступают, когда я вспоминаю. Через этот запах проходила граница между теми, кто имел, и теми, кто не имел.
Пропасть оказалась такой глубины, что сводила с ума. Японцам незнакомо это чувство. Счастливые люди!
Вдруг в нос ударила страшная вонь. Мандарином больше не пахло. Открылась дверь в уборную. Все тут же отвернулись и опустили глаза. На пороге уборной показался мужик бандитского вида. Вагон был полон засаленных полувоенных кителей как у председателя Мао, а он — в шикарном сером пиджаке поверх красного свитера с высоким воротом и мешковатых черных брюках.
Белый шарф вокруг шеи. Одет с иголочки, но колючие глазки — такие же, как у Гэньдэ, — выдавали: еще тот тип. Я заметил, что в уборной курили еще двое таких же."
"— Заняли уборную, сволочи! Теперь никого не пустят, — со злостью пробормотал стоявший рядом мужичонка на голову ниже меня.
— А нам куда?
— На пол.
Я сильно удивился и посмотрел вниз. Пол под ногами был мокрый. Когда мы пролезли в вагон, в нос тут же ударил острый запах.
